Три жизни Алексея Рыкова. Беллетризованная биография

 
 
И буржуй,
 
от чувства великого,
 
из уральского камня,
 
с ласкою,
 
им
 
чернильницу с бюстом Рыкова
 
преподнес
 
в годовщину февральскую.
 
 
Владимир Маяковский [РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 54. Д. 28. Л. 49]
Далее язвительно упомянут Пантелеймон Романов (как и Булгаков — вне цитаты), и не зря: Рыкову эти писатели были близки, Маяковскому — решительно неприятны. От горожанина поэт переходит к сельскому буржую — и у него (не удивительно ли?) тоже имеется изображение Рыкова.
 
 
Иной
 
работник
 
еще незрел,
 
сидит
 
под портретом Рыкова,
 
а сам у себя
 
ковыряет в ноздре,
 
ленясь,
 
дремля
 
и покрикивая.
 
 
Рыков здесь — один из символов уходящего НЭПа. Что же придет ему на смену? О чем грезил Маяковский? О больших вдохновляющих проектах, в жертву которым можно принести скромное благополучие масс. Маяковский никогда не был сторонником НЭПа, хотя, будучи издающимся и гастролирующим автором и исполнителем собственных стихов, пользовался возможностями, которые открывал перед популярным поэтом его величество частник. Он охотно и бойко рекламировал продукцию синдикатов и трестов, но никогда не скрывал, что с бO льшим удовольствием прославлял бы государственную продукцию. Для Маяковского НЭП, прежде всего, это мурло мещанина, канарейка, которая может «побить коммунизм», в который он верил. И Рыков, с одной стороны, был для поэта одним из символов «товарища Правительство», которое поэт, будучи патриотом страны, которую называл «весной человечества», воспевал бурно и высокопарно. С другой стороны — как только началась дискуссия сталинской группы с правыми, Маяковский оказался в стане противников Рыкова — и стал очень важной боевой силой для сторонников великого перелома.
Рыков на аэродроме в день отлета советских летчиков в Монголию. 1925 год [РГАКФД]
Принято считать Алексея Ивановича «партизаном НЭПа», который во главе Совнаркома только и старался сохранить «капиталистические пережитки» навсегда, укоренить их. Действия Совнаркома тех времен не подтверждают это предположение. Другое дело, что «умеренный» Рыков не был сторонником быстрых темпов борьбы с частником — в особенности в сельском хозяйстве. Он постоянно ожидал крестьянских восстаний и, в отличие от неистовых ревнителей пролетарской веры, опасался новой гражданской войны.
Впрочем, последовательное усмирение частника и сворачивание НЭПа началось еще на пике рыковского могущества — в конце 1926 года. К 1928 году доля государственного сектора в промышленности достигла 86 %. Серьезные цифры! Доля частника в розничном товарообороте снизилась до 35 %, а в оптовой торговле — до 5 %. И дирижером этого процесса был Рыков. Другое дело, что ему не нравилась поспешность в делах. Председатель Совнаркома осторожничал.
  
Глава 12. Труды и дни советского премьера
   
1. Перетягивание каната
 
В течение года после смерти Ленина Рыков уверенно обосновался во главе исполнительной власти, хотя и испытывал давление со стороны Каменева и Совета труда и обороны, который тот возглавлял. Но по большому счету на несколько лет в стране утвердился «дуумвират» Сталина и Рыкова, партии и правительства. Разумеется, это был негласный союз, о нем не писали журналисты и поэты, их дуэт не изображали на плакатах. Но именно Рыков в те годы, как правило, вел заседания Политбюро и открывал крупнейшие советские и партийные форумы. А Сталин с каждым месяцем придавал все больше весу своей роли генерального секретаря ЦК и превратился в признанного лидера «партийной» ветви власти — не конституционной, но крайне важной для советской системы. Они оказались союзниками в борьбе с Троцким, а также с Каменевым и Зиновьевым (эти кампании проходили в разное время и под разными соусами). И самое главное, что два аппарата — рыковский и сталинский — в 1924–1926 годах не конкурировали, не воевали, спорные вопросы решали почти полюбовно. При этом два политика не стали друзьями, редко делили стол, нечасто проводили вместе часы отдыха и заглядывали друг к другу в гости. Хотя жили рядышком — в Кремле, который в те годы чем-то напоминал ильфопетровскую «Воронью слободку». Это был вовсе не музей под открытым небом, а квартал, в котором обитали и работали крупнейшие управленцы страны.
 
Советский премьер — должность, особенно в те, первые послереволюционные годы, необычная. Приравнивать его к зарубежным коллегам или к российским предшественникам нельзя. Имело значение, кто занимает этот пост, каким весом в партии он обладает. А система власти в СССР в первые годы сложилась крайне запутанная. С одной стороны — ЦК, секретариат высшего партийного органа и — как апофеоз — Политбюро. Генеральный секретарь как самый очевидный кандидат в лидеры. Его преимущество состояло в том, что партийной дисциплине должны были подчиняться все советские управленцы, и в то же время ЦК имел возможность дистанцироваться от перегибов и неудач и критиковать наркомов «извне».
Со временем этими собраниями все в большей степени стало дирижировать начальство. Но до 1928 года там шли настоящие споры. Значение таких крупных форумов снизилось только в предвоенные годы, когда страна стала больше напоминать крупное оборонное предприятие с четкой иерархией. После Победы «историческими» считались только партийные съезды, которые проводились сравнительно редко.
Рыков и Александр Ильин-Женевский играют в шахматы
Существовал еще овеянный революционными традициями Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК). Это своеобразный парламент, который с 1919 года возглавлял Михаил Калинин. Считалось, что ВЦИК в калининские времена играл лишь декоративную роль, но не все так просто. ВЦИК избирался Всероссийским съездом Советов и считался главным законодательным органом. Он же избирал членов Совнаркома РСФСР. Президиум ВЦИК считался высшим законодательным, распорядительным и контролирующим органом власти РСФСР. В составе ВЦИК изначально действовали отделы, дублировавшие функции наркоматов. Правда, в 1921 году их упразднили. Но председатель Совнаркома был обязан либо поддерживать добрые отношения с Президиумом ВЦИК, либо иметь достаточно ресурсов для борьбы и конкуренции с ним. Лично Калинин — сильный подпольщик дореволюционных времен и оратор Гражданской войны — быть может, не мог стать ферзем в советских политических шахматах. Но от его аппарата можно было всякого ожидать. Иной раз невозможно было разобраться, кому подчиняется тот или иной орган исполнительной власти где-нибудь в глубинке. Многое зависело от энергии и инициативы работников Совнаркома, ВЦИК, ВСНХ.
Совнарком в этом соотношении центров силы занимал второе место — после ЦК. По хозяйственной части ведомство Рыкова лидировало и (палка о двух концах!) несло большую часть ответственности за экономику. Правительство хорошо знало директорский корпус, работало со специалистами — в том числе неблагонадежными. Хотя некоторые наркоматы (например, иностранных дел) по еще императорской традиции подчинялись напрямую… нет, не государю императору, но Политбюро. С сохранением высокого уровня свободы маневра в первые годы работы Чичерина.