Прикосновение ненависти (ЛП)

Мой Ангел. Моя королева.
Поехали. Теперь пути назад нет.
Кристиан, если ты можешь слышать меня, горя в аду, то лучше бы тебе не наебывать меня здесь.
Я прищуриваюсь на клавиатуру, мои пальцы скользят по кнопкам, прежде чем я решительно нажимаю, вводя цифры, которые он выдал: 1-0-6-7-9.
В течение одного мучительного мгновения ничего не происходит. Скарлет сдавленно ахает, в то время как голос моего брата звучит в моей голове.
Ты облажался, как я и предполагал. Я должен был сделать это сам.
Вместо визга сирены, сигнализирующей о незаконном проникновении, раздается тихое жужжание, прежде чем ворота начинают открываться. Мы оба вскакиваем на ноги, прежде чем я подталкиваю Скарлет к растущему отверстию, наступая ей на пятки. Охранник, должно быть, уже встал со своего кресла, подошел к окну, прежде чем направиться к двери. Это то, что я бы сделал.
И это то, что он делает. Дверь в караульное помещение со щелчком открывается через мгновение после того, как мы со Скарлет сворачиваем за угол. Он, не теряя времени, спускается по деревянным ступенькам и трусцой бежит к воротам.
Поскольку он оставляет дверь открытой, изнутри льется луч света, давая мне отчетливо разглядеть рукоятку пистолета, торчащую у него за поясом.
Он начинает тянуться к ней…
Ничего не происходит.
Я бросаюсь вперед, добираясь до него прежде, чем он обхватывает пальцами приклад. Вместо этого я хватаюсь за него, одновременно обхватывая левой рукой его шею сзади, резко дергая, перекрывая ему рот, чтобы не было криков.
Он дерется или пытается — единственное, что я помню о здешних охранниках из прошлого, — это отсутствие у них физических размеров и силы. В рядах никогда не было мускулистых парней. Им не нужна была физическая сила, пока они носят при себе винтовки и пистолеты.
Другими словами, не проходит много времени, как моя жертва падает. Я снова резко делаю движение, так сильно, как только могу, удовлетворенный ощущением, как что-то ломается под моей рукой. Его трахея. Удовлетворение гордо звенит во мне.
Я быстро затаскиваю его в глубокую тень за караульным помещением, оставляя зажатым между фундаментом и мусорным контейнером, предварительно проверив, нет ли у него при себе еще оружия. У него был только один пистолет. Даже ножа нет.
Интересно, означает ли это, что Ребекка чувствует себя расслабленной, под защитой. Я могу только надеяться на это.
Скарлет выдыхает, когда я подхожу к ней, все еще притаившись в тени. Она на мгновение прислоняется ко мне, прежде чем снова выпрямиться. Сейчас не время для эмоций. Ворота открылись достаточно тихо, но если кто-нибудь случайно окажется наверху и заметит, что они широко открыты, нам крышка.
И все же я не могу рискнуть запереть их, чтобы прикрыть наши задницы — это означает, что придется открывать их снова. У нас может не хватить времени попасть в караульное помещение.
Все, что мы можем сделать, это продолжать идти, пригибаясь, пока срезаем по диагонали от караульного помещения к сараю, в котором, как заверил меня Кристиан, хранится коллекция оружия и боеприпасов группы.
Меня поражает, что никто не считает странным наличие тайника с винтовками там, где находится мирная религиозная община.
Рядом с дверью установлена еще одна клавиатура, и я с большей уверенностью набираю код. Жужжание, щелчок, и дверь отпирается.
Здесь нет окон, поэтому я чувствую себя в безопасности, потратив несколько секунд на то, чтобы отдышаться и прислушаться к любым звукам бега или криков.
Если нам придется, мы сможем пробить себе путь наружу — теория подтверждается, когда я обнаруживаю короткую цепочку, свисающую с единственной лампочки в середине потолка, и дергаю за нее, освещая пространство.
— Твою мать. — Скарлет прикрывает рот рукой при виде трех стен, увешанных винтовками. Вдоль них также тянутся полки с пистолетами и гранатами. Это определенно больше, чем несколько винтовок.
Убедившись, что "Глок", который я забрал у охранника, заряжен, я вручаю его ей, прежде чем выбрать пару "Ругеров" для себя. Я не собираюсь рисковать.
 
И, учитывая, что они уже заряжены, Ребекка тоже не хочет рисковать. Они хотят быть готовыми к любой безымянной угрозе, от которой они защищаются. Скорее всего, от правоохранительных органов.
Все, что они сделали, — это помогли мне быстро вооружиться.
— Так. — Я выключаю свет, прежде чем присоединиться к ней у двери. — Ребекка и Уильям живут в самом большом здании в дальнем конце комплекса. — Намного больше, судя по снимкам со спутника. Но так всегда было. Я уверен, что это было первое строение, построенное после того, как Нью-Хейвен ожил. Подумать только, они были здесь все эти годы, восстанавливая все, что потеряли. Как тошнотворно.
— Я буду приглядывать за тобой, — обещает она.
Ее голос напряжен от волнения и предвкушения.
Если бы я не знал ее лучше, то бы подумал, что ей это нравится.
Мысленно я прокручиваю план, пока приоткрываю дверь и выглядываю в темный двор.
Уильям пойдет первым — там есть небольшая пристроенная структура, которая появилась пару лет назад, судя по серии изображений, которые я изучил. Кристиан упоминал что-то о том, что он живет за пределами главного дома. Полагаю, когда он достиг определенного возраста, ему захотелось стать самостоятельным.
Но он не потрудился полностью освободиться.
Мы сначала выведем его, прежде чем углубимся в главное здание, где в настоящее время мирно и удовлетворенно спит Ребекка. Я представляю, как она живет в комфорте, спокойно отдыхая в своем благочестии.
Она отняла все не только у меня, но и у других, и продолжает делать это. Я скриплю зубами, а рука сжимает пистолет. Мне трудно сдерживать себя, так как не терпится пробежаться по территории и вышибить ей мозги.
Я киваю, как только убеждаюсь, что путь свободен, выскальзываю наружу, практически прижимаясь к забору позади одного из четырех длинных домов, где определенные люди, пары и целые семьи живут за тонкими перегородками, разделяющими их, с общими кухнями в каждом здании. За ними находится еще пара строений, в которых расположены мужские и женские туалеты и душевые.
Только в главном доме есть собственные ванные комнаты.
Меня беспокоят эти общественные туалеты. Люди могут забрести сюда в любое время ночи. Я держу Скарлет в дальнем углу длинного дома, напротив одной из ванных комнат, внимательно наблюдая и прислушиваясь в поисках любых признаков того, что мы здесь не одни.
Я собираюсь подать ей знак следовать за мной, когда резкий звук заставляет мое сердце замирать, а мышцы напрягаться. Я узнаю его. Я помню слишком хорошо. Я постоянно слышу его в своих кошмарах.
Шум уводит меня в сторону мужского туалета, мои ноги передвигаются сами по себе. Второй звук наполняет воздух, громче первого.
Легкие шаги Скарлет говорят мне, что она рядом, но щелчок ремня беспокоит меня больше. Он и последовавшие за этим пронзительные всхлипы.
Детские всхлипы.
— Тебя предупреждали об этом, не так ли? — Еще один звук, такой резкий и громкий, что заставляет Скарлет судорожно вздохнуть, когда мы подходим к открытой двери. Я не планировал, но уже не могу уйти, не могу игнорировать это. Каждая клеточка внутри меня тянет меня на звук. Я не смог бы игнорировать, даже если бы захотел.
— Это не мое! Я только что нашел его здесь! — Голос маленького мальчика, не старше восьми или десяти лет. Полный боли, слез и унижения. Он такой одинокий, каким был я. — Правда, это не мой комикс!
— Твой комикс или нет, ты знал, что он здесь, и ты улизнул, чтобы почитать его посреди ночи, пока твои родители спали. Не трать впустую ни свое дыхание, ни свои слезы.
Прошлое переплетается с настоящим, голос мужчины, назначающего наказание, сливается с голосом Кристиана, пока я с таким же успехом снова не оказываюсь в том чулане. Когда лежал поперек стула для порки, и моя голая задница получала красные отметины, как бы я ни молил о пощаде, но меня не услышали.