Прикосновение ненависти (ЛП)

В моем воображении? Это совершенно другая история. Чудо, что мой член не натерся от постоянного напряжения, которое он испытывает каждый раз, когда в мыслях появляется Скарлет.
Что в ней такого? Что изменилось? С той самой ночи, когда я застал Энцо Гримальди, пристававшего к ней в библиотеке, я никак не могу выбросить ее из головы. Не ребенка, которым я всегда ее считал, а женщину, которой она становится. Женщину, к которой я не имею права приближаться, независимо от того, насколько правильным было бы в данный момент избавиться от своих угрызений совести.
Ее нет ни в холле, ни на кухне, ни в дамской комнате. Я бросаю взгляд в сторону широкой лестницы, ведущей наверх, и подумываю поискать ее там, но сдерживаюсь. Не дай Бог, она в своей спальне, где я уже не раз представлял себе, как буду овладевать ею.
Еще минута поисков приводит меня на террасу с видом на сад. Я нахожу ее там, она опирается скрещенными руками о перила и смотрит на пейзаж, нарисованный первыми лучами сияющей полной луны.
У меня пересыхает во рту, сердце замирает.
Она за пределами любой фантазии. Видение в голубом платье того же оттенка, что и ее глаза, с блестящими светлыми локонами, ниспадающими густыми волнами, которые скрывают ее профиль, добавляя загадочности. Я бы простоял здесь, любуясь ею, весь вечер, если бы нас не ждал ужин.
— Эй, — ворчу я, стараясь держаться на расстоянии. — Тебя потеряли. Лучше вернись.
Она медленно поворачивается, демонстрируя мягкую, понимающую улыбку и порочный блеск во взгляде.
— Это заняло у тебя достаточно много времени.
— Прошу прощения? — Я задыхаюсь. Не так все должно было быть. Она не должна была ждать меня здесь.
— Чтобы найти меня. Я ждала тебя, — шепчет она.
Мне с трудом удается сохранить безучастное лицо.
— Зачем?
Почему она так со мной поступает?
— Я хотела побыть с тобой минутку наедине. — Медленно поворачиваясь, она проводит руками по переду платья и спрашивает: — Что думаешь? Я покупала его, думая о тебе.
Что я думаю? Думаю, что не хотел бы ничего больше, чем перекинуть эту юбку длиной до колен через ее задницу и драть ее до тех пор, пока она не превратится в рыдающее, изливающееся месиво на моем члене. Эта девушка так и не поняла, насколько опасно задавать многозначительные вопросы.
— Зачем покупать платье, думая обо мне?
Она закатывает глаза, прежде чем пересекает террасу, делая размеренный шаг за раз, а мой член все время подергивается.
— Ты собираешься притвориться, что не смотришь на меня так, как сейчас?
Скрестив руки на груди, я усмехаюсь.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Ее волосы сверкают в лунном свете, когда она качает головой.
— Мы оба знаем, что это неправда. Я заметила, как ты смотрел на меня, когда мы в последний раз ужинали все вместе. И в библиотеке. Ты чуть не оторвал этому парню голову, чтобы защитить меня.
— Я бы сделал то же самое, будь Луна в таком положении.
— Не совсем то же самое. — Она останавливается в нескольких дюймах от меня, оставляя меня беспомощным перед сладким, легким ароматом ее цветочных духов. — Ну же. Мне обязательно объяснять это по буквам?
— Тебе ничего не нужно делать, только вернуться в столовую.
— Ты знаешь, что нравишься мне, — шепчет она, и ее щеки краснеют от этого признания. — И думаю, что я тебе тоже нравлюсь. Почему мы притворяемся, что это не так?
— Ты мне нравишься как личность, — отвечаю я напряженным голосом. — Вот и все. Для меня ты младшая сестра. Ты же ребенок.
— Я знаю, что ты не это имеешь в виду.
— Что заставляет тебя так говорить? — Я заставляю себя ухмыльнуться, хотя на самом деле дурное предчувствие начинает растекаться по моим венам, холодея всем телом.
Она видит меня насквозь. Я не могу этого допустить. Это самый опасный аспект ситуации, и без того достаточно напряженной, чтобы лишить меня рассудка.
 
Она излучает доверие и достаточно надежды, чтобы разбить мне сердце, когда говорит. — Ты думаешь, что поступаешь благородно.
Я не должен. Я знаю, что не должен.
Но будь я проклят, если ее невинность не кажется мне забавной. И вот я здесь, борюсь за свою жизнь, притворяясь, что мой член не делает все возможное, чтобы убедить меня, что нам обоим было бы гораздо комфортнее, если бы он был снаружи и погружен глубоко в ее киску. Притворяясь, что я не лелеял опасных фантазий о том, чтобы быть у нее первым во всех отношениях.
В своей голове я брал ее всеми возможными грязными способами.
И она думает, что я веду себя благородно.
Кто осудит меня за смех?
Ее изящные брови сходятся на переносице.
— Что тут смешного? — требует она, даже топает ногой, как ребенок, которым она во многих отношениях и остается.
Это только заставляет меня смеяться еще сильнее.
— Ты, — мне наконец удается выдохнуть. Ее щеки темнеют, боль касается глаз и заставляет уголки рта опуститься.
Чувство вины пронзает меня, и я немедленно хочу извиниться. Причинять ей боль — последнее, что я хочу делать.
Она не заслуживает ничего меньшего, чем полного счастья, безопасности. Сама мысль о том, что я причиняю ей боль, вызывает у меня жгучее чувство в груди.
Так будет лучше.
Это все, что удерживает меня от того, чтобы позволить извинениям слететь с моих губ. Зная, что для нее лучше ненавидеть меня или, по крайней мере, возмущаться моим пренебрежением.
Чем скорее она откажется от этих бессмысленных фантазий, тем лучше для нас обоих. Потому что я не знаю, сколько таких встреч смогу пережить, прежде чем моя слабая хватка на самоконтроль исчезнет.
— Ты ребенок, — продолжаю я, понимая, что всаживаю нож еще глубже, но, тем не менее, преодолевая чувство вины. Чувство вины было бы намного сильнее, если бы я сдался. Если бы я забыл о многих причинах, по которым этого не может произойти.
— По-твоему, я похожа на ребенка? — шепчет она, склонив голову набок.
Неправильный вопрос. Совершенно неправильный. Этого почти достаточно, чтобы я возненавидел ее за то, что она заставляет меня проходить через это. Если бы я посчитал, что она хоть немного осознает, что такое огонь, с которым так неосторожно играет, моя неутолимая жажда могла бы перерасти в негодование.
— Ты знаешь, о чем я говорю, — продолжаю я низким, ровным голосом, который полностью противоречит мукам, разрывающим меня пополам. — Ты ведешь себя как ребенок. Только дети думают, что все всегда будет идти своим чередом. Они не понимают причин существования правил и границ.
У нее хватает наглости усмехнуться и вскинуть голову, что приводит к печальному эффекту, посылая в мою сторону свежую волну сладкого запаха.
— Внезапно ты заботишься о правилах и границах? Это что-то новенькое.
— Не притворяйся, что что-то знаешь обо мне, — предупреждаю я, наблюдая, как ее плечи защищающе приподнимаются при изменении моего тона. — Если уж на то пошло, ты должна понимать важность того, что я пытаюсь тебе сказать. Ты думаешь, меня не волнуют правила, но вот я здесь, пытаюсь убедить тебя, насколько это неправильно. Немного подумай, и ты поймешь, что я имею в виду.
— Я не идиотка.
— Ты уверена в этом?
— Прекрати. — Вместо того чтобы вспылить, как она бы сделала, если бы это было не более чем игрой в поддразнивание брата и сестры, ее голос звучит мягко. Она качает головой, и легкая улыбка изгибает ее соблазнительные, блестящие губы.
— Тебе не нужно так сильно стараться.
Вот что она думает. Моя выносливость и так на исходе. Если я не буду стараться изо всех сил, меня убьют.