Прикосновение ненависти (ЛП)

Теплый и древесный, как корица и земля. Вот как он пахнет. Я хочу вдохнуть его и ударить по лицу одновременно.
На мгновение наши взгляды встречаются, и я обнаруживаю, что меня отбрасывает назад, останавливаясь только тогда, когда моя спина ударяется о шершавую кору дерева. В следующее мгновение в небе вспыхивает молния, и я вижу его, действительно вижу его. Подобно греческому богу с его идеально очерченными чертами лица, ярко выраженной линией подбородка, полными губами и высокими скулами, он кажется высеченным из камня. Он смотрит на меня сверху вниз, и я удивляюсь, как мужчина может быть еще более великолепным.
В свете молний трудно разобрать, но он кажется выше и шире, словно прибавил в росте с тех пор, как я видела его в последний раз. Но больше всего меня привлекают его глаза.
Они насыщенного голубого цвета, но в них есть тьма и она не отпускает меня. Когда-то в них был свет, пусть и слабый, но сейчас нет ничего. Он словно умер.
Страх пронзает меня, как удар молнии. Я никогда не боялась Рена, однако сейчас мне страшно. Человек, стоящий передо мной, уже не тот, кто бросил меня, я чувствую это нутром.
Его ладонь тяжело ложится на мой рот, а грубые подушечки пальцев прижимаются к щекам. Его тело прижимается к моему, и на одну короткую секунду я вспоминаю все, что могло бы быть.
Его тело подстраивается под мою мягкость, и мне хочется прильнуть к нему.
Я помню, что в последний раз смотрела на его лицо в свое шестнадцатилетие. Тогда он все еще был собой, но я не знаю, какой он сейчас. Это тело Рена, запах Рена, но он не обладает душой Рена.
Как валун, несущийся с холма, реальность всего этого обрушивается на меня, и я начинаю сопротивляться, понимая, что его не должно быть здесь. Он не должен прикасаться ко мне. Наша первая встреча после стольких лет должна была пройти совсем не так.
Освободившись от его неумолимой хватки, я рвусь вперед, но мои ноги скользят по мокрой траве. Я вырываюсь на мгновение, а затем он снова оказывается на мне.
— Ш-ш-ш, расслабься. Пришло время сделать тебя моей, ангел, — шепчет он мне на ухо, и, несмотря на все мои усилия, я хочу раствориться в нем, но, черт возьми, просто не могу.
Возможно, когда-то я была его. Давным-давно, до того, как он бросил меня. До того, как он стал этим… другим человеком.
Которого я с трудом узнаю.
Тот, кому я не могу доверять.
От которого нужно бежать, пока не стало слишком поздно.
12
РЕН
Я ждал этого момента.
Воображал это.
Страстно желал этого.
В моем одиночестве были моменты, когда обещание снова быть с ней было единственным, что поддерживало меня. Если быть честным, Скарлет — последний след человечности, оставшийся во мне. Единственное хорошее, верное, что осталось в моем безрадостном, темном, пустом существовании.
Опустошенный из-за ее отсутствия, теплого сияния ее любви и обожания. От отсутствия ее прикосновений и даже звука ее голоса.
А ее запах, боже милостивый, поражает меня внезапно, как гром над головой, такой громкий и сильный, что земля дрожит под ботинками.
Или дело во мне.
Возможно, это из-за того, что я наконец-то прижимаюсь к ней всем телом, мне кажется, что сотрясается сама земля.
После стольких ожиданий и желаний, порой едва существуя от секунды до другой, она здесь. Это должно было случиться сегодня вечером. Я не мог ждать еще один день. Не тогда, когда она скоро уедет, подальше от меня, в единственное место, куда я больше не могу рисковать попасть. Единственное место, куда я никогда не смогу последовать за ней, как это было все это время. Но сейчас мы здесь. Как я и представлял.
За исключением одного маленького, неудобного момента — она не подыгрывает мне. Возможно, она хочет растаять рядом со мной — она была близка к этому, — но она борется с инстинктивным желанием снова отдаться мне.
Она борется со мной. Так не должно было быть.
— Прекрати, мать твою, — ворчу я ей на ухо, хотя сомневаюсь, что она меня слышит.
Не тогда, когда она дергает плечами взад-вперед, изо всех сил пытаясь размахивать кулаками, хотя я прижал ее руки к телу, удерживая на месте. С таким же успехом она может попытаться ударить по одному из окружающих нас деревьев, несмотря на всю пользу, которую это принесет.
 
Она делает настолько глубокий вдох, насколько может, стальные оковы моих рук ограничивают ее, и я слишком поздно понимаю, что она собирается сделать. Мои рефлексы такие же острые, как и прежде. Тем не менее, у меня едва хватает времени зажать ей рот рукой, прежде чем она издает душераздирающий крик.
Я благодарен проливному дождю, который хлещет, как пули, большой, крупный и тяжелый, а вместе с ним и раскаты грома, который в любом случае заглушил бы ее. Внутри ее никто не услышит — я мог бы провести оркестр по этому саду, и есть шанс, что никто этого не заметит.
Сама мать-природа на моей стороне. Дождь смоет мои следы и следы от шин. Я не мог бы выбрать лучшей ночи, хотя выбора в данном случае не было. Сейчас или никогда.
Все на нашей стороне, вплоть до заброшенных ворот, встроенных в стену сада. Они покрыты виноградными лозами, которые годами росли густыми и здоровыми, маскируя ворота до тех пор, пока они не слились с увитым виноградом камнем по обе стороны. Возможно, когда-то кто-то знал, что они там были, но о них забыли на долгие годы, и вскрыть ржавый замок было достаточно легко.
Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли Ксандер в курсе событий, как он хочет, чтобы все верили. Конечно, он может расставить охрану по всему комплексу, и они могут наблюдать за всем, чем захотят. Но когда уже поздняя ночь, и их рефлексы немного замедлены — особенно когда я не показал даже волоска на своей заднице, так что они неизбежно начнут сомневаться, есть ли шанс, что я вообще появлюсь, — ничего не стоит подкрасться сзади к мужчине и оглушить его до потери сознания.
Все идет по плану.
Это подтверждает то, что я всегда знал: этому суждено было случиться. Ей суждено быть со мной и только со мной. Все сложилось вместе, чтобы сделать эту ночь возможной.
Она — единственная ложка дегтя в бочке меда.
Очевидно, она не понимает, что к чему, так как продолжает бороться; ее босые ноги скользят по мокрой траве, когда она пытается вернуться во внутренний дворик, выбивая меня из равновесия. Мои ботинки оставляют глубокие борозды в становящейся опасно скользкой грязи, и это все, что я могу сделать, чтобы удержаться от крика, чтобы она остановилась, пока мы оба не оказались лицом в грязи.
Но именно на этом мы заканчиваем, когда мое равновесие теряет силу из-за ее отчаянной борьбы. Даже сейчас мой инстинкт подсказывает мне защитить ее, и я ухитряюсь вывернуться вправо и не придавить ее своим телом, мы вдвоем приземляемся по бокам друг от друга. Она скользит по мне и почти высвобождается на самое короткое мгновение, но я усиливаю хватку и перекатываюсь, прижимая ее к себе.
Паника угрожает подорвать мою уверенность. Почему она так себя ведет? Меня не было слишком долго? Хотя кажется, что прошла вечность, и она не могла так сильно измениться. Глубина ее любви ко мне не могла быть ничтожной. Только не моя Скарлет.
Если она злится на меня за то, что я якобы бросил ее на все это время, мы сможем разобраться с этим. Она все поймет, как только у меня появится шанс объясниться.
Мне просто нужен этот шанс, а она мне его не дает.
Я никогда не был из тех, кто хорошо реагирует на то, что меня неправильно понимают.
Возможно, именно поэтому я краснею, когда она каким-то образом умудряется ткнуть меня локтем в ребра. У меня никогда не было подобной реакции на нее, но и она никогда не доводила меня до такого состояния. Отказывается сдаваться, хотя поначалу было ясно, что она хотела этого.
Она такая чертовски упрямая — почти ничего не изменилось.
И хотя в прошлом ее упрямство грозило свести меня с ума, это ничто по сравнению с этим. Не тогда, когда на кону вся моя гребаная жизнь. Я прилагал все усилия, чтобы оставаться незамеченным в течение двух лет не для того, чтобы меня сейчас обнаружили в саду, покрытым грязью.