Чада, домочадцы и исчадия (СИ)
— Ежели к закату повернуться, так кто там обитает ты, матушка, и сама вчерась вечор видела, — он нахмурился, качнул бородой. — Народишко шебутной, ненадежный. Одно хорошо: силу они крепко уважают, и знают, за кем сила. И что Премудрая бровью поведет — и в баранку их сложит, тоже ведают. У этих тоже свои князья и свои цари, но Премудрым они не указ.
Я только тихо удивилась: ну надо же, вроде бы, одной крови — а гляди ж ты, домашняя нечисть лесную явно не одобряет, но перебивать рассказ не стала.
— На полночь отсюда урочище Прекрасных, на полдень — угодья Искусниц. — И завершил с неподдельным воодушевлением, — А здесь на три дня пути в любую сторону твои владения, матушка!
Я прижала руку к груди и похлопала. Ох, тише, сердечко, тише, рано нам еще от приступа помирать.
Мои.
Вла-де-ни-я.
Мои владения — это однушка ипотечная, а не вот это вот все!
— И кто ж такие Прекрасные, Премудрые и Искусницы? — осторожно уточнила я все же, хоть и подозревала, что знаю ответ на этот вопрос.
— Так ведьмы, матушка, — Гостемилу Искрычу явно неловко было растолковывать мне простейшие истины, но он честно старался. — И не абы какие! А Премудрые среди них — сильнее всех.
Как говорится, не баба-яга и на том, спасибо!
Это я теперь, выходит, Елена Премудрая получаюсь?
Э-э-э, не-не, так не пойдет.
Что бы там себе моя предшественница ни решила, а без письменного согласия на такую должность меня никто права выдергивать не имел.
У меня ни сил, ни управленческих способностей, ни умения жить без гугла.
Я вдруг спохватилась — а где мой телефон?
Был же, в кармане.
Я на всякий случай ощупала попу, хоть и прекрасно понимала, что ничего там нет. И ключей нет. И проездного. Даже фантик от барбариски, и тот пропал…
Мало того, что похитили, еще и ограбили! Угрозыска на вас нет.
Ладно, за неимением гугла будем пользоваться подручными средствами.
— Скажи мне, Гостемил Искрыч, а люди рядом-то есть?
— А как же не быть-то им, матушка? Верстах в пяти отсюда Малые Ели, а в семи Черемши. А недалече как в полудневном переходе целая дружина малая дозором стоит, богатыри службу несут…
Кто бы мне напомнил, каково соотношение верст к километрам?.. Полагаю, придется собственными шажочками измерять.
Голова шла кругом. В происходящее верилось и не верилось. Внутренний пессимист валялся в спасительном обмороке. Внутренний реалист во всю прикидывал, как мне со всем этим жить и составлял срочный список навыков, которыми необходимо обзавестись в кратчайшие сроки, в него почему-то входила езда верхом. “А что?” — сказал внутренний реалист. — “Ты всегда хотела научиться, а тут такой повод, вот у богатырей коня одолжим!..”
Внутренний оптимист на это все крутил пальцем у виска и твердил — да ладно, мы выберемся!
Вообще, если подумать. Я ведь не одна получается тут. Ведьма, прости господи. Если одна меня смогла сюда заслать, другая, по логике, может и вернуть обратно, верно? Однако, прежде чем беседы вести со всякими прекрасными искусницами, стоит все же поглубже вникнуть в местные заморочки.
Еще что-то подсказывало, что ответы на вопросы могут отыскаться и в той самой книге. Но от одной мысли о ней у меня по позвоночнику пробегала странная дрожь, а потому знакомство с этим научным трудом я решила пока отложить. Успеется. Начнем издалека.
Раз у меня тут владения, им полагается что?
Правильно, инвентаризация!
– Рушник, шитый петухами – одна штука. Рушник, шитый маками – одна штука. Рубахи льняные, беленого полотна — пять штук, – монотонно вещал Гостемил Искрыч.
– А чего они все разные-то? – встряла я, разглядывая вынутые из сундука упомянутые рубахи. – Крой, вроде, один, а размер разный, да и вообще…
Я замолчала, не зная, как сформулировать ощущение.
– Так рука разная!
Точно! Рука разная — именно оно.
– Это все подношения старой хозяйке. Знамо дело — чем богаче дар, тем больше уважение. Бабы одежу несут, девки-молодки все больше узорочьем всяким кланяются. Могут и курицу поднести, аль голову сырную, аль еще какой снеди. Иная, ежели в рукодельном мастерстве похвастаться нечем и достатка в дому не водится, а беда пришла такая, что без твоей, матушка, помощи, никак не обойтись, так и сама, службой заложиться может. Если ж молодцу случилось помощи искать, или мужу зрелому – то подарок будет иной. Те утварью кланяться станут, или же полотна вот отрезом, а еще случай был, поднес какой-то дурень хозяйке помело резное — выдумал, бестолочь, что хозяйка, мол, в ступе летает, помелом след заметает!
«А что, разве нет?» – разочаровалась я. Но для домового только покачала головой изумленно: дескать, до чего люди бывают странные!
И вздохнула: мое предложение Гостемил Искрыч воспринял с небывалым энтузиазмом – как же, хозяйка во владение вступает! Инвентаризация шла полным ходом уже не первый час. Мне уже надоело — а домовой только-только во вкус вошел, раскладывая и разворачивая передо мной все новые и новые богатства.
Первым делом пересчитали посуду, и еще на том этапе у меня голова пошла кругом от незнакомых названий — и еще менее знакомых предметов. Я такого-то и в музее не видела – а Гостемил Искрыч с полной уверенностью предлагал этим всем пользоваться.
А когда закончили внизу, и поднялись в горницу, он замер, выжидательно глядя на меня.
Я ответила таким же самым взглядом: а дальше-то что?
– Отпирай, хозяюшка!
Что отпирай? Как отпирай?
– Сундуки отпирай! Мне к хозяйским сундукам ходу нет
Я нахмурилась:
– Одежду-то ты мне откуда доставал?
– Так эта… кто ж ее запирает, одежду-то? На в тех сундуках, где одежда, и запоров-то нет!
– А что в тех сундуках? В тех, которых не одежда?
– Припас колдовской.
Домовой погладил бороду, и принялся перечислять:
– Травы редкие, в заветном месте, в особый час собранные. Иное-всякое, без чего сильного зелья не сварить: жабий хвост, змеиный шаг... А еще, хозяйка как замену себе звать собралась, так и снадобий, из тех, что посильнее да посложнее, впрок заготовила – чтобы было про запас, покуда молодая Премудрая в силу не войдет. Снасть колдовская, редкая да ценная: у старой хозяйки один шар хрусталя горного чего стоил! А уж зерцало волшебное у нее три колена Прекрасных выменять пытались, и плату не скупясь предлагали!
Угу. То есть, если сумею добраться до настоящей ведьмы, то мне, в принципе, есть что предложить ей в обмен на возвращение домой.
Осталось только придумать, как до нее добраться: летучую-то ступу из списка мы уже вычеркнули.
– Здорово, – со вздохом признала я силу и запасливость старухи из снов. – Только ключей у меня нет.
– Дак не ключами их отпирать надо! – возмутился домовой, и даже за бороду себя от негодования ухватил,. – Словом колдовским! Волей хозяйской!
Я кивнула:
– Понятно. Переходим к незапертым сундукам.
А самое ценное содержимое, к слову сказать, оказалось в самом большом сундуке — в том, на котором я спала.
Постель моя, кстати, уже была прибрана — и уж точно не мною…
Интересно, есть шансы убедить Гостемила Искрыча перебраться из коттеджа за городом без удобств, коммуникаций и доступа к общественному транспорту – в городскую однокомнатную квартиру в хорошем зеленом районе?
Из дома я вышла не без удовольствия.
Пока домовой отвлекся на перечисление прочих богатств, в основном состоящих из все тех же подношений, иногда все же весьма сомнительных (ну правда, зачем ведьме мужские порты, еще и такие, в которые можно три меня засунуть, а главное — зачем весь этот хлам тут так бережно хранится? хоть распродажу устраивай!), я бочком-бочком подошла к одному из “волшебных” сундуков. Попыталась подковырнуть крышку — не поддалась. Слегка попинала и даже попробовала мысленно, почему-то с замогильной интонацией возопить: “Отворись!”.
Как и следовало ожидать — безрезультатно. Что-то с моим призывом Премудрая все же намудрила. Сундуки к каким бы то ни было взываниям оказались глухи. Что во-первых, утвердило меня в мысли, что я тут таки зря.