Чада, домочадцы и исчадия (СИ)

На новый смешок Алеши он покачал головой, а потом ухмыльнулся, быстро взглянул на мое окно и, поправил пояс с оружием, кивком указал брату куда-то за избу!
Я от досады мысленно взвыла: ну, Илья-я-я! Ну, жалко тебе, что ли?! 
Взор верхнего черепа туда не добивал, а те, что венчали колья забора, смотрели в лес.
Нет, развернуть-то я их могла, не велика проблема, но тогда Илья, желавший скрыть братские разборки от моего взгляда, точно поймет, что я на них смотрю!
Любопытство и желание увидеть, что там будет, быстро и эффективно победило слабые попытки совести напомнить, что подглядывать, вообще-то, нехорошо.
Так, что там еще есть в моем магическом арсенале?
Зеркало? Палевно…
А если?..
Я торопливо подскочила к сундуку-спецхранилищу и нурнула внутрь, торопливо роясь в самом маленьком, но и самом важном отделении: не то, не то… ага! Кажется, вот!
Торопливо развернув чистый холст, я поняла, что угадала: это оно! 
Выдохнув с облегчением, я позвала:
— Гостемил Искрыч! А у нас яблочка не найдется? Наливного?
И бережно опустила блюдечко с голубой каемочкой на стол.
Яблочко нашлось.
По каемке покатился желтый плод с красным бочком — а в центре блюдца возникла картинка, словно окошко в наледи протаяло. 
Я успела как раз к “горячему”: видно, братья успели разок столкнуться, разогрелись — и теперь младшенькому пришлось стаскивать рубашку, чтобы охладиться. Вот как раз момент разоблачения я и застала, оценив, как беленая холстина проскользила по загорелой коже вверх, открыв сухую, жилистую спину, кое-где расписанную следами шрамов.
Блюдечко, словно почуяв оценивающий взгляд, которым я окинула сценку, сфокусировалось на младшем богатыре, детально продемонстрировав мне плечи, бугристую линию позвоночника, мышцы, движущиеся под дубленой шкурой…
“Глянуть не на что!” — мстительно припечатала я.
Илья, к моему некоторому сожалению, раздеваться не стал. Наверное, чтобы повозить мордой младшего, ему и вспотеть не потребовалось!
Братья сошлись в клинче, сплетясь руками и топчась на месте, я едва не подпрыгивала на своем месте, честно и азартно болея за своего стража, радостным “Да!” отметив момент, когда Алешу вынесло из условного “круга”.
Илья свою победу встретил гораздо спокойнее. Разве что мелькнуло в позе, во взгляде сдержанное удовлетворение. Которое, если честно, мне могло и померещиться: оно как мелькнуло — так и пропало.
Впрочем, Алеша поражению тоже не слишком расстроился, даже веселья, плескавшегося во взгляде, не убавилось. Он что-то сказал Илье — блюдечко не передавало звуков, но, судя по выражению лица, веселое. И не сказать, чтобы моего богатыря его слова задели — вид у него остался, как был, равнодушным…
Но, по странному извиву моей логикеи именно это и убедило меня окончательно: всё. Ночевать Алеша у нас не останется.
Спасибо за помощь, Настасья, извини за скудное гостеприимство, но на моем подворье ему места нет. Пусть летит, откуда прибыл.
А мужчины тем временем взялись за оружие, и Илья выглядел довольным — с мечом разминаться он любил, это-то даже я давно поняла.
Звякнуло, столкнувшись, железо — и даже толстые бревенчатые стены избы не помешали этому звуку.
“Диагональ” у моего “монитора” оставляла желать много лучшего, блюдце — оно размером блюдце и есть, что с него взять? — изображение оставляло желать много лучшего, но, кажется, с мечом наш гость был получше, чем в рукопашной, и я, наблюдая за стремительными движениями поединщиков, закусила губу, отчаянно желая Илье победы.
Мелькали тела, одетое и полуголое, вспыхивали голубоватые росчерки острой стали, лязг, доносящийся с улицы… И только когда меч Алеши, сверкнув рыбкой, вылетел из рук, я выдохнула. И поняла, что все это время не дышала.
Богатыри расступились, выравнивая дыхание, оба взъерошенные и откровенно довольные, обменялись фразами. Младший метнулся в сторону бани, куда улетел его меч, Илья переступил на месте, готовясь к новому раунду…
Так, стоп. Хватит, Лена, тебе на сегодня зрелищ — хорошенького понемногу. 
  
Ты, вроде как, наверх пошла, чтобы изучить свиток, который тебе Искусница передала? Вот и изучай!
Р-р-распустилась тут!
Строго отчитав саму себя, я сама же себя и послушалась, развернула рулончик бересты… Вот только вчитывалась в текст я все равно с прочно прилипшей улыбкой, довольная чем-то, как дура.
Булату Алеша тоже не понравился: вороной Алеши исполнять конно-богатырские прыжки не умел, так что доставить нас на место одним скачком буланому не позволили, и дорога заняла аж целых минут сорок (вместо пяти секунд и одного инфаркта для неподготовленных).
На коленях у Ильи было не совсем удобно, зато надежно и приятно. И первое время я все боялась, что Илья или, не дай боже, Алеша, догадаются, что мне приятно, и от этого нервничала, каменела, а еще ерзала, пытаясь устроиться понадежнее — и вряд ли этим добавляла удобства Илье.
Но постепенно угомонилась: Алеша все равно на бессрочную депортацию из моих “суверенных земель” уже начирикал, так какая разница, что он обо мне подумает? Илья… В его глазах, конечно, дурой выглядеть не хочется, но всё равно… тоже, в общем-то, не важно, поймет он, как нравится мне, не поймет: я же закончу здесь с делами, и вернусь домой.
А лес вокруг жил. Шумели деревья, качали ветвями. Пели птицы, звенели комары — лето неспешно входило в силу.
Мелькнул в игре света и теней зеленый бок сбоку дороги — я бы и не увидела, не поняла раньше, чего это богатыри дружно проводили взглядом в лесу, а теперь же знала, что это любопытная полесунка из семьи лешего деда вышла к тропе, поглядеть на свою хозяйку. 
И птицы — я не знала, как назывались эти птицы в моем мире, и как зовут их здесь на местный лад, но отчетливо видела, знала, где любая из них и могла указать, где чья трель. А еще — как медведь дерет когтями древесный бок, устарашая силой и ростом соперникам, похваляясь статью и здорвоьем перед медведицами; как подрывает рылом обомшелый бок кабан, выискивая в щедрой лесной земле сытных личинок; как поднимаются со дна топи пузырьки болотного газа, и лопаются, смеша кикимор…
Я была лесом. Я ощущала его весь — и одновременно была и им, и над ним. И лес, он тоже ощущал меня. И звал. Ломился в душу, втекая в нее вкрадчивыми шорохами, лесными родниками, прохладной силой. Слушал меня — и, слыша мои метания и тревоги, спешил утешить, качая на волнах силы: “Всё сладится, Премудрая, всё по-твоему обернётся”.
Словно кто-то большой, живущий иным разумом и иной логикой, меня, дитя человеческое, по голове погладил.
К деревенскому частоколу выехали через полчаса примерно. И снова — заплатки полей, селяне, ухаживающие за огородами. Шустрая ребятня и брехливые псы.
Я завозилась, и Илья понятливо соскочил на землю, следом спустил с седла меня.
— Вот что, Алеша. — Горшок с лекарством, густо замешанным на моей силе, дождался своего часа и был торжественно извлечен из сумки. — Возьми-ка ты лекарство, отнеси в избу Еремы Печника…
Сказала, и поняла, что мне это напоминает. Сказочку про то, как одну девочку матушка через лес к бабушке пирожки отнести отправила. Правда, “девочка” у меня явно не удалась — здравомыслящий волк от такой Красной Шапочки должен бежать, сбивая репьи…
Отогнав некстати вылезшие глупости, я продолжила:
— Хозяйке скажи, на пять частей разделить и всех детей напоить поровну. И расспроси ее заодно, как дети себя чувствуют, что с утра переменилось. А мы с Ильей тут походим. Поглядим.
Я, честно говоря, ждала, что взбрыкнет — с чего это именно он на посылках? 
Уважения я у него явно не вызывала ни на грош. Но нет. Младший сын Искусницы молча принял из моих рук ношу, поклонился и — отправился исполнять.
Илья на него, что ли, хорошо влияет?
Хмыкнув, собралась и приготовилась делать то, зачем и приехала.
Как там у Искусницы в инструкции было?
“Эни, бэни, раба и мысленно щелкнуть хвостом”.