Чада, домочадцы и исчадия (СИ)

А лес оказался темным, глухим ельником, с плотным слоем хвойного опада, с длинными бородами седого мха, свисавшими с ветвей.
Нет, не страшный и не зловещий — меня, по крайней мере, он не пугал. Просто дремучий, старый лес. 
Что я ожидала увидеть, так и не поняла.
Булат неспешно брел по тропинке — то ли к Прекрасным за помощью бегали куда реже, чем к премудрым (ага, и продукты таскали не телегами, а на себе), то ли мы воспользовались каким-то из боковых, не слишком популярных маршрутов.
Так мы и двигались — Булат шел, я вертела головой, я наслаждалась видами, как настоящая иномирная туристка, а потом лес стал реже и мы вышли к урочищу.
Ограда вокруг Прекрасного урочища была ничуть не жиже, чем вокруг моего. То есть, Премудрого. Вот только вместо черепов, венчавших острия забора у Премудрых, здесь потемневшие от времени бревна были заплетены шиповником. Сейчас, в начале лета, он обильно, буйно цвел нежно-розовым.
На фоне мрачного частокола смотрелось дивно. Фантасмагорически смотрелось.
Длинные, усыпанные цветами плети, перекинутые даже поверх ворот — тоже тесовых, только иным узором сложенных — наводили почему-то не на мысли о красных и рыжих пузатых ягодах, столь эффективных в качестве мочегонного, а о шипах. Длинных, острых, склонных обламываться острыми кончиками и оставлять их под шкурой у неосторожных.
В ворота я стучалась со здоровой опаской.
— Ну здрава будь… соседка.
— И тебе поздорову, Прекрасная.
Прекрасная была прекрасна.
Красота её была осознанной, уверенной и великолепно обрамленной: драгоценные камни в серьгах и перстнях, богато вышитая одежда, жемчуга на шее — всё это не оттягивало на себя внимание, а лишь подчеркивало совершенство владелицы, создавая завершенный образ.
Черноволоса, белокожа, брови — да за такие брови куча девушек из нашего мира умрет!
И пусть фигуры толком не оценить — очень уж простой крой одежды тут в ходу — но не сомневаюсь, что всё у неё с фигурой отлично.
Голову держит горделиво, смотрит повелительно...
Занимаемому месту хозяйка Прекрасного урочища соответствовала на сто процентов. 
Но я бы, пожалуй, рехнулась — в лесном доме так жить.
А еще мелькнуло в голове — вышивка-то у нее богатая, но за этот сарафанчик я бы в драку не полезла, а по Илюшиной рубашечке всё ещё страдаю и мечтаю отжать.
И хоть эта мысль, глупая — глупее некуда, меня нисколько ближе к соответствию высокому званию Премудрой не делала, я от нее взбодрилась и властную ауру Прекрасной переносить стало легче.
— Ну что ж.
Она смерила меня долгим взглядом, надменным — куда там монаршим особам моей дорогой современности. Изрекла:
— Заходи. Гостья дорогая.
И сразу всё ясно: мне здесь рады, меня здесь с нетерпением ждали.
С одной стороны, конечно, этот визит нужен мне, а не ей.
С другой… А когда, собственно, я ей мозоль оттоптать успела?
Изба отличалась от моей: много резьбы что снаружи, что изнутри, иные окна, да и лестница расположена в другом углу. Что логично, конечно — типового строительства тут еще не придумали.
Ну и понятное дело, убранство и утварь были совсем другими. Куда шикарнее.
...а стол уже сам собой заставлялся угощениями, и я была уверена, что стоит мне присмотреться — смогу увидеть суетящегося домового, но почему-то казалось, что это будет невежливым.
Она усадила меня по правую руку от себя, и началось медленное спускание шкуры с гостьи под видом приветливого чаепития — карту моего незнания местного этикета Прекрасная использовала по полной.
Сперва я только притворялась невозмутимой, злясь и не понимая, что я такого сделала этой стерве. А потом вдруг подумала: ну, какое мне, в сущности, дело, что за счеты у этой неприятной женщины ко мне или к Премудрым? Мне нужна от нее конкретная услуга, за которую я готова внести конкретную плату. Остальное — мимо.
И отпустило. Как будто рубильник внутри перекинулся в положение “Выкл.”.
— А вот говорят еще, что на восходе, за Белой речкой, в людских землях Коровья Смерть нынче гуляет, и ничего-то с ней поделать не могут… — ручьем журчала речь Прекрасной.
  
Я слушала сводку местных новостей, изливаемых на мою голову, не перебивая.
Рано или поздно она выдохнется.
А она как мысли прочитала.
Посмотрела на меня в упор — ну надо же, глаза какие зеленые, как бутылочное стекло, никогда таких не видела, и ресницы густые, длинные, чуть изогнутые на концах безо всякого ламинирования! — и оборвала себя на полуслове:
— Вижу, что дела тебе наши не больно интересны. Что ж, говори, зачем пожаловала.
Ну, наконец-то. Я думала, эта музыка будет вечной!
— Ты хочешь получить зеркало Премудрых — а я хочу вернуться в свой мир. Сможешь открыть мне дорогу домой — получишь зеркало платой.
Глаза её сверкнули, дрогнули ноздри изящного носа: я ее пробила.
Ну что ж, квиты. Один-один.
Но в руки Прекрасная себя взяла быстро.
Притворяться равнодушной не стала — поняла, что я всё увидела, но успокоилась все равно.
— Сама отчего не откроешь? — и зеленый взгляд впился в меня, словно желая просверлить мне в черепе дырочку, вползти туда и увидеть мои мысли.
Я и не подумала кривить душой. К чему?
— Не умею. И пока научусь… Быстрее заплатить тому, кто уже может, — я смотрела прямо, всеми силами давая понять, что скрывать мне нечего.
Прекрасная едва заметно подалась вперед всем телом, крылья точеного носа снова хищно дрогнули:
— Где оно? 
— Что? — я не поверила своим ушам.
Нет, она что, это сейчас серьезно?
Она меня что, совсем за полную дуру держит?
Так у меня для нее новости: я не только про интерес Премудрых к моему имуществу знаю, а и про существование нерушимых магических договоров!
— Зеркало. Оно с тобой? — Премудрая то ли не поняла, о чем я, то ли сделала вид.
— Я предпочитаю без твердых договоренностей не выносить столь ценные вещи из защищенного хранилища.
Я аккуртано подбирала слова и следила за интонацией, чтобы в ней не вылезало мое изумление от такого подхода к делу.
И чего это я не взяла свой шанс на скорое возвращение домой к куда более сильной и опытной ведьме, не имея мало-мальских гарантий?
— Выходит, ты пришла торговаться, а товара-то при тебе и нет, — Прекрасная разочарованно качнулась назад, теряя интерес к разговору. — Вот когда принесешь — тогда и поговорим.
Прочь меня выставили вежливо, прохладно и непреклонно.
Шагая к Булату, ожидавшему за воротами, я гадала: что это было?
То ли зеркало ей не так уж и нужно, то ли я чего-то серьезно не понимаю.
Но теперь я зеркало со двора без договора точно не вынесу!
...даже когда смогу.
Лес изменился. Понятия не имею, что было тому виной, климаты-рельефы или же магия, но вокруг урочья Искусниц поднимались в небо дубы, да мелькали кое-где резные кроны кленов. 
Мы снова двигались не по широкой дороге, а по еле заметной тропе, и я не торопила Булата, не спеша переставлявшего копыта.
Что-то мне не хотелось уже ни в какие гости. Хотелось, прямо скажем, послать их к черту, этих хозяек — что Прекрасную, что Искусную. Но домой хотелось все же сильнее, и потому я упрямо качалась в седле, стараясь поменьше мешать Булату меня везти. 
И нет, я не упертая! Просто… просто!
А ворота Искусного урочища сторожили медведи. Огромные, деревянные, резные. Двое замерли у воротных столбов — вставшие на дыбы топтыгины разглядывали дорогу, грозно раззявив очень натуралистичные пасти. Еще двое, меньшие размерами и стоящие на всех четырех лапах, караулили столбы угловые.
Занятно. Здравый смысл и простая логика твердили мне, что эти мишки — отнюдь не простой элемент декора. Если у Премудрых на заборе черепа висят отнюдь не для красоты, то и эти ребята, надо полагать, весьма функциональны.
И тогда сам собой напрашивается вопрос: а какие сюрпризы способен преподнести непрошеным гостям шиповник Прекрасных?