Чада, домочадцы и исчадия (СИ)

На большие мешки рядом пристроили мешочки поменьше. Я подобрала один, упавший на землю и из любопытства развязав на совесть завязанную горловину, обнаружила внутри обычную соль — паршивой очистки, дома я бы такую  серую ни купила бы, а здесь, видно, и эта —  за счастье. Ее, скорее всего, и разложили бережно на зерне, чтобы не сырела… Вернув соль на то место, с которого она упала, я продолжила развивать дедукцию.
Ближайшая к этому углу полка оборвалась и повисла на одном гвозде, а земляной пол рядом с ней усеян черепками...
Итак. Судя по всему, наш ушастый друг, пробрался в деревню и забрался в склад, где и спрятался за мешками. Когда пес обнаружил беглеца, тот не обрадовался и попытался удрать. В процессе ребятки лапой или копытом порвали мешок с зерном, уронили соль и обрушили полку.
В виду установленных фактов, нанесенный силами добра ущерб признается недействительным —  а силы зла уже изгнаны из населенного пункта с соответствующим внушением!
За сим, победа сил добра объявляется безоговорочной, а самим силам добра дозволяется покинуть место эпической битвы добра и зла!
Я крутанулась на пятках —  и чуть не сшибла Ульянку.
Кстати!
Вот тебя-то мне и надо!
Ульянка, в отличие от собаки, не шарахнулась от меня, когда я присела перед ней на корточки. Возможно потому, что Ульянке я предложила улыбку, а не работу.
—  Ульяна, ты, когда от бабушки домой возвращалась, ничего странного не заметила?
—  Нет, тетушка Премудрая!
Я же задумалась:
—  А пирожки-то с чем были?
— С зайчатиной, с яйцом, с грибами, с капустой еще...  —  девчонка явно растерялась, но добросовестно перечислила.
—  Вкусные?
—  Очень вкусные! У нас еще остались, тетушка Премудрая! Хочешь, я тебя угощу?
—  Спасибо, милая, не нужно.
Я улыбнулась доброй девочке:
—  Пирожки пахли, небось, на весь лес? —  а когда та кивнула, снова шлепнув себя по спине косой, уточнила, —  Ела по пути?
—  Ага…—  Ульянка залилась краской, и шепотом призналась,  —  Не утерпела…
—  Понимаю тебя, —  я вздохнула. —  Кто бы на твоем месте устоял?
Угу… Вот и этот, с пятачком —  не устоял!
Выходя с ребенком из склада, я про себя твердо решила, что этой догадкой делиться ни с кем не буду.
Толпа все так же не разошлась, и я, отпустив детскую руку, громко объявила:
—  Не бойтесь, люди добрые, ушли гости лесные —  больше разорять вас не будут, спите спокойно!
Они, надо думать, и сами до этой мысли дошли, но как-то же надо мне закруглить мероприятие и обозначить, что свои обязанности я выполнила, и полученная плата мной отработана полностью?
Народ радостно загомонил, восхваляя благодетельницу...
И оказалось, что удерживать невозмутимое лицо, когда тебе бьют земные поклоны и зовут спасительницей и застущитницей, еще сложнее, чем когда угрожают и предъявляют претензии.
Переждав в мучительной неловкости честно заслуженную благодарность, я наконец-то сбежала..
Пережить доставку “Булат-авиалиниями” я бы не пожелала и врагу, но...
Конь приплясывал, дожидаясь, пока я подойду, рыл копытом землю, многозначительно поглядывал на нас с псом…
И я решилась.
—  Домой сам доберешься? —  спросила у собаки, и когда он кивнул, шагнула вперед, на скамеечку, заботливо подставленную старостой.
Уже увереннее села в седло, нащупав ногами стремена, обхватила гладкие бока коленями…
Булат чуть отошел назад, потом короткий разбег, толчок —  и небо, огромное синее небо бросилось мне в лицо, а сердце оборвалось, оставшись на земле.
Надеюсь, пес его подберет и принесет!
Когда копыта богатырского коня грянули о землю перед избой Премудрых, я поняла, что ничего мое сердце в Малых Елях не оборвалось —  оно вот сейчас через горло вылетело!
—  Ух! У-у-ух! —  выдохнула я, когда сердце провалилось за грудину, на место.
—  Понравилось? —  польщенно оглянулся Булат. —  Ты, хозяйка, выгуливай меня хоть иногда… Ух, я тебя покатаю!
И такая тоска прозвучала в его словах, в его голосе, что я невольно испытала прилив стыда: да ему же здесь скучно! Он —  богатырский конь, и при всем здешнем уходе, при полных корма яслях, он отчаянно мается от безделья!
  
—  Знаешь, Булатик… А давай, прямо сейчас!
—  Что? —  неверяще выдохнул конь
—  Давай прямо сейчас покатаемся!
Он прянул с места, едва я успела договорить —  и только от избы донесся отчаянный вскрик Гостемила искрыча:
—  А отобедать?!
Но какой там обед, когда конь подо мной бежит вровень с ветром и того гляди его обгонит, и… и это было как в сказке. Когда “синие леса мимо глаз пропускает, озера хвостом заметает”.
Безумная скачка, перемешавшая небо и землю, захватила, поглотила и не оставила место больше ни для чего. Я растворилась в ней, и перестала быть, легко отказавшись от прошлого и будущего и упиваясь моментом…
А потом Булат сбавил ход, и лес из смазанной полосы снова разделился на отдельные деревья, а впереди показался знакомый частокол и знакомые черепа…
И Гостемил Искрыч, сурово супящий брови на крыльце в ожидании непутевой, не пообедавшей хозяйки!
Булат остановился, и я кое-как разжала руки, вцепившиеся в поводья.
Так. Так!
Сползти по гладкому, светлому боку на землю.
Твердо встать на ноги.
Убедиться, что они не дрожат…
—  Ты, хозяйка, иди, не беспокойся —  я сам вывожусь! —  под неодобрительным взглядом домового предложил Булат, и исчез за избой, как только я перестала за него держаться.
Да, Лена… повезло тебе, что конь волшебный и всадника не уронит!
Страшно представить, сколько раз за сегодня ты бы убилась в любом другом случае!
До крылечка дошла медленно, и села на одну из нижних ступенек под ворчание домового. Есть не хотелось совершенно —  слегка мутило.
Тот же, сообразив, что никакими силами меня встать и идти к столу не заставит (ну разве что отнесет, как в тот раз, когда я сознание потеряла, и он меня наверх в постель относил), вздохнул, пообещал вынести мне водицы, и исчез в избе.
Я блаженно вытянула ноги и прикрыла глаза.
В голове звенело. Мир плавно вращался.
Где-то гудел комар: на Премудрое подворье опускался вечер со всеми положенными лесному вечеру прелестями.
Рядом, судя по шороху, из-под крыльца выбрался пес —  которому я так и не дала имя.
Глаза я открыла очень удачно.
Ну или не очень, это зависит от того, какие цели я перед собой ставила.
Но глаза я открыла очень вовремя для того, чтобы увидеть, как здоровый песочной масти пес превращается в огромного голого мужика.
  
Глава 6
 
За два дня, проведенные в этом мире, мне довелось повидать местных в разных видах. Я с достоинством перенесла знакомство с лесной нечистью, с недружелюбно настроенными богатырями, да даже с чудой-юдой, свалившейся мне в сарае почти на голову. 
Но с достоинством перенести встречу с достоинством я не смогла.
В общем, я зажала глаза ладонями и завизжала.
И визжала, когда рядом с хлопком возник Гостемил Искрыч; визжала, когда он схлопнулся; и даже когда появился снова — тоже визжала.
И только когда кто-то (кто бы это мог быть!) низким голосом рыкнул “А ну, цыц!”, визг мне отрезало.
Тогда осторожно убрала одну ладонь и приоткрыла глаз — тоже один. 
Одет.
Можно открывать и второй глаз.
— Ты кто такой? — спросила я, в полном обалдении разглядывая его с ног до головы, и ощутимо чувствуя, как не хватает мне рядом уже привычной молчаливой и весомой собачьей поддержки.
А всё потому что привычная, весомая и поддерживающая собаченька — вот она! Светло-русые волосы взъерошены, смотрит настороженно и хмуро. 
— Илья я. Князя Войковского, Госмомысла Всеславича, богатырь.
“Надо же, какая неловкая ситуация!”, — подумала я, уложив эту мысль в одно емкое слово и растерянно разглядывая побратима Ивана-воеводы.