Чада, домочадцы и исчадия (СИ)
Вот это я понимаю — лидерские задатки! Я посмотрела на старосту с уважением, надо будет хоть узнать, как его зовут.
— Когда чудище в деревне объявилось? Позавчера в ночь? Вот пусть выйдут те, кто был в лесу днем до того! — внесла я коррективы в запрос старосты.
Из толпы медленно и неохотно начали выходить люди, а староста попутно их мне представлял:
— Демьян, Ипат, Кузьма, Маланья, о, Ульянка, а тебе чего дома не сиделось?
Ульянка, хорошенькая девчонка лет двенадцати, застенчиво спряталась за единственную вышедшую женщину, и староста махнул рукой.
— Это все?
— Так ведь лето только-только началось, матушка! Сейчас в поле да в огороде самый труд, грибам да ягоде не время, у зверя шкура нынче худая, летняя, да и сам он нынче тощий: детеныши только на лапы встали, не до жира сейчас зверю… Вот и выходит, что нечего нынче в лесу делать-то.
Я кивнула, принимая объяснение, и взглянула на ближайшего из мужиков.
Демьян, кажется.
Рослый дядька, с солидным животом и крупными руками в переплетениях вен почтительно склонил голову, в которой черных волос было вровень с сединою, заговорил обстоятельно:
— По глину я ходил, матушка. Я то все больше гончарным делом живу, а в полях-огородах самая страда уже прошла, баба моя с дитями сами справляются — вот и решил наведаться к дальнему оврагу. У нас-то тут рядышком тоже есть, где глины взять, но не слишком она на кругу хороша. Набрал, стал быть, две корзины, водой залил, а работать покамест не пробовал — отмачивается.
Кивнула — понятно мол. Взглянула на следующего
— К дровам мы с Кузькой приглядывались, Премудрая. Валить, знамо дело, в зиму станем, но пометить хворые дерева да сухостой нынче самый срок: зимой-то поди разбери. Вот и учил сына, как выбрать хворое дерево, чтобы лесу не во вред, и как затесы поставить, чтобы к зиме листва сок повытянула… Орешника вот охапку нарезали — хозяйка моя ругалась, что корзинка у нее прохудилась, вот и обновим, стало быть… А больше ничего из лесу и не принесли в тот день.
— Травница я, матушка Премудрая. По травы ходила — еще до свету лес ушла, воротилась, солнышко уж в зените стояло, так я сразу перебирать добычу и села, пока травы не заскучали… Время нынче хорошее, луна в рост идет, так что набрала изрядно…
Она перечисляла названия, нанизывая слова как бусины на нитку, а я только и знала, что тихо ужасаться: и всё это мне предлагалось тоже собирать?!
Маланья заметила, что я хмурюсь, поспешила заверить:
— Ты не думай, матушка, я порядок знаю, как травы дойдут — так твою долю тебе поднесу!
Вот спасибо, вот полегчало!
Вообще-то, конечно, правда полегчало, но я все же надеюсь, что к тому времени я уже благополучно свалю отсюда домой, и если мне вдруг понадобятся лечебные травы, то за ними я буду обращаться в ближайшую аптеку.
Но все равно, травнице я кивнула куда уважительнее, чем мужикам до этого: как ни крути, а коллега — своя сестра-ведьма!
— Ну а ты зачем в лес ходила?
Девчонка Ульянка, последняя в этой небольшой очереди, была до того славной, что не умиляться, обращаясь к ней, было невозможно. Крепкая, светлокожая и голубоглазая, с толстой русой косой, видневшейся из-под платочка, она, как осторожный, но любопытный зверек, выглядывала из-за юбки Маланьи.
— Меня мама к бабушке отправила!
— С пирожками? — улыбнулась я собственной шутке.
— Не, — она приняла вопрос за чистую монету, и энергично мотнула головой, отчего толстенькая коса метнулась в стороны, шлепнув по очереди травницу и саму Ульянку. — Пирожков мне бабушка на обратную дорогу наложила! Тятя намедни на княжью заставу за солью ездил, гостинцев накупил, вот мама и велела отнесть!
— А из леса что-нибудь в деревню приносила? Может, необычное что-то нашла — да и взяла с собой?
— Не-а! — толстенькая коса снова шлепнула по спине Маланью и Ульянку. — И так короб все плечи оттянул, тетенька Премудрая, бабушка пирожков под самую крышку наложила. Куда в него еще добавлять?
Я кивнула — мол, всё ясно.
Однако было всё вовсе не ясно: кто-то из этих людей врет? Кто-то ошибается? Кто-то принес в деревню то, что считает своим лесная чуда-юда, и настолько дорожит, что это позволило ей нарушить некий договор между Лесом и людьми.
И уж конечно, вряд ли это было сделано сознательно — здесь общественный договор куда сильнее, чем в мое время и в моем мире, хотя бы потому, что в одиночку здесь просто не выжить.
Но от этого виновнику только разумнее будет не признаваться в содеянном — раз уж это все же было сделано.
Что бы оно ни было!
Но, пожалуй, заявить об этом вслух будет перебором даже для дерзкой и резкой попаданки... По крайней мере, до тех пор, пока на ее месте выступаю я: у меня-то инстинкт самосохранения работает!
Я вспомнила сцену с богатырями.
Ну… пунктирно, но работает!
Только делать-то мне теперь что?
И как ответ на этот вопрос, ниспосланный небесами (хотя на самом деле — одной чересчур мудрой каргой, затащившей меня в этот мир), на площадь, где собрались селяне, вылетел пес.
Знакомый пес песочной масти вылетел с той стороны, откуда мы пришли с Булатом и моим проводником, заставив толпу шарахнуться в стороны и зашушукаться, остановился, вывалив язык и тяжело поводя боками — но при этом все равно настороженно зыркая по сторонам и чутко ловя ушами звуки вокруг…
Пса было впору пожалеть, и я пообещала себе, что непременно пожалею, но позже, а сейчас…
— Вот тебя-то мне и надо! — обрадовалась я. — Есть работа!
Пес ошалело присел и попятился — словно не он только что мчался ко мне, не жалея лап.
Н-да, рабочий энтузиазм налицо…
Поманив кобеля пальцем (и пусть не притворяется, что не понимает, я прекрасно помню, что он не только человеческую речь понимает, но и читать умеет — не зря же старуха в том сне ему книгу показывала?), я развернулась, и пошла к сараю, где и состоялись переговоры высоких сторон: Елены и.о. Премудрой и чуды-юды лесной.
Пес притворяться не стал — потрусил за мной и в сарай послушно зашел.
Я прикрыла дверь и присела перед песьей мордой и вполголоса, чтобы точно не услышали за толстыми бревенчатыми стенами, обрисовала ситуацию в общих чертах:
— Пару дней назад кто-то из местных притащил в деревню что-то, принадлежащее лесной нечисти, и теперь нечисть пытается вернуть это обратно, попутно причиняя ущерб благосостоянию жителей Малых Елей. Настроена она решительно: несмотря на боязнь петушиного крика, упорно возвращается в деревню. Изгнать ее я не могу: во-первых, я и близко не ваша прошлая ведьма, во-вторых, я её попросту боюсь! Поэтому остается один вариант: найти то, что у нее умыкнули, и вернуть.
Убедившись, вводная часть псу понятна, я перешла непосредственно к постановке задачи:
— Сейчас я покажу тебе место, где оно стояло. Ты запомнишь запах и попробуешь найти что-то, что пахнет похоже. Начнем с тех дворов, где кто-то накануне ходил в лес, если не поможет — будем проверять всплошную. И не кривись так, это твоя работа!
Укоризненный взгляд стал мне ответом, как бы говоря: “Моя работа — тебя оберегать!”, но я уже увидела способ решить проблему, которая казалась нерешаемой, и не собиралась так легко сдаваться:
— А думаешь, если меня на вилы поднимать придут, легче придется? Вот и не доводи до этого!
Пес одарил меня еще одним укоризненным взглядом, но все же встал, и не дожидаясь моих указаний, принялся вдумчиво обнюхивать земляной пол там, где его взрыхлили копыта жуткого существа.
То-то же! Будешь знать, как фейспалмы мне тут демонстрировать...
— Будем искать с собаками! — объявила я местным, когда пес наконец-то счел, что снюхал весь след, и изъявил готовность приступить к оперативно-розыскным мероприятиям. — Начнем с уважаемого гончара Демьяна.
— Матушка Премудрая, — подал голос староста, — А может, просто изгнать?
— Могу и изгнать. — Я нехорошо улыбнулась. — Вам идти-то есть куда, люди добрые?