Украденный наследник

– Этих «кое-что» даже несколько, – поправляет его бывший сокол.
Тирнан бьет сапогом по ножке стула, на котором сидит сокол, но тот лишь улыбается в ответ. Они могут заставить солдата в уздечке сделать и сказать все что угодно. Он надежно заперт внутри себя, и ни одна веревка не связала бы крепче. Я восхищаюсь его непокорностью, какой бы бесполезной она ни была.
– Вассалов? – эхом повторяю слово, сказанное принцем. Мой голос по-прежнему хрипит.
– Она снова заняла Цитадель Двора Зубов, но поскольку Двор распущен, она создала новый, – отвечает Оук, приподняв брови. – А еще она обладает древней магией и способна создавать существ. Как мы поняли, в основном из сучков и древесины, но также из частей тел мертвецов.
– Как? – в ужасе спрашиваю я.
– Разве это имеет значение? – говорит Тирнан. – Ты должна была держать ее под контролем.
Я надеюсь, он способен прочитать в моих глазах ненависть. Да, Верховная королева заставила леди Ноури принести мне клятву верности после сражения. Да, я имела возможность повелевать ею, но это вовсе не значит, что я знала хоть что-то о том, как это делать.
– Тирнан, она была совсем ребенком, – к моему удивлению, произносит Оук. – Таким же, как и я.
В камине тлеют несколько угольков. Тирнан фыркает и, опустившись на колени, добавляет несколько бревен, а также пару скомканных страниц, которые он вырывает из и так подранной поваренной книги. Края бумаги загораются, и пламя вспыхивает с новой силой.
– Вы будете глупцом, если доверитесь бывшей королеве Двора Зубов.
– Ты правда так уверен, что можешь отличить союзников от врагов? – Оук достает из груды поленьев длинную палку, достаточно тонкую, чтобы послужить лучиной. Он держит ее в огне, пока кончик не загорается, а потом зажигает ею свечи, расставленные по комнате. Вскоре вокруг нас образуется несколько теплых лужиц света. Они мерцают, приводя тени в движение.
Тирнан устремляет взгляд на солдата в уздечке и долго смотрит на него, прежде чем обернуться ко мне.
– Проголодалась, маленькая королева?
– Не называй меня так, – хриплю я.
– Какие мы сердитые, – отзывается Тирнан. – Тогда как вы желаете, чтобы ваш покорный слуга обращался к вам?
– Рэн, – отвечаю я, игнорируя издевку.
Оук наблюдает за нашим диалогом из-под прикрытых век. Даже предположить не могу, о чем он думает.
– Желаете принять участие в трапезе?
Я отрицательно качаю головой. Рыцарь скептически поднимает брови. Секунду спустя он поворачивается ко мне спиной, берет чайник, успевший почернеть от копоти, и подносит к крану, чтобы наполнить водой. Затем вешает его на прут, который они специально для этой цели приделали к камину. И хотя электричества в доме нет, водоснабжение по-прежнему работает.
В первый раз за очень-очень долгое время мечтаю принять душ. Представляю, как почувствовала бы себя, если бы вычесала из волос колтуны и если бы кожа головы больше не зудела от присохшей к ней грязи.
Оук подходит ко мне. Я сижу, отведя плечи назад из-за того, что руки связаны за спиной.
– Леди Рэн, – говорит он, открыто встречаясь со мной взглядом янтарно-лисьих глаз, – если избавлю вас от пут, могу ли я рассчитывать на то, что за время нашего пребывания в этом доме вы не попытаетесь ни сбежать, ни напасть на нас?
Я коротко киваю.
Его губы на мгновение растягиваются в заговорщической улыбке. Мое собственное лицо предает меня, и я улыбаюсь ему в ответ. Внезапно вспоминаю, каким очаровательным ребенком он был. И задаюсь вопросом: неужели возможно такое, что я неправильно поняла ситуацию и мы все-таки на одной стороне?
Оук достает нож из щитка для запястья, скрытого под рукавом белой льняной рубашки, и тянется к веревке за моей спиной.
– Не перерезайте ее, – предупреждает рыцарь. – Иначе придется искать новую. Не исключено, что нам придется связать королеву еще раз.
Я напрягаюсь, ожидая, что указания разозлят Оука. Он – представитель королевской семьи, а значит, те, чей статус ниже, не имеют права говорить ему, что делать. Однако принц только качает головой.
 
– Не беспокойся. Я применяю острие клинка, только чтобы распутать твои чересчур хитроумные узлы.
Я изучаю Тирнана в тусклом свете камина и свеч. Возраст фейри трудно определить наугад, но он выглядит лишь немногим старше Оука. Его волосы цвета ежевики взъерошены, заостренное ухо проколото – в нем виднеется серебряное колечко.
Кладу руки на колени и принимаюсь растирать следы, оставленные на них веревкой. Не будь я связана так крепко, они не оказались бы и вполовину такими глубокими.
Оук откладывает нож в сторону и чрезвычайно торжественно заявляет:
– Миледи, Эльфхейм просит вас о содействии.
Тирнан отрывает взгляд от камина, но ничего не говорит.
Я не знаю, что ответить. Я не привыкла к чужому вниманию и смущаюсь из-за того, что его интерес направлен на меня.
– Я уже принесла клятву верности вашей сестре, – удается прохрипеть мне. Если бы я этого не сделала, то меня бы не было в живых. – Я подчинюсь любому ее приказанию.
Оук хмурится.
– Позвольте, я поясню. За несколько месяцев до Змеиной битвы леди Ноури устроила под замком взрыв.
Я бросаю взгляд на бывшего сокола, пытаясь понять, не принимал ли он в этом деле участия. Возможно, я должна его помнить. Некоторые мои воспоминания, касающиеся того времени, кошмарно детальны, а другие, напротив, словно залиты чернильными кляксами.
– Тогда все решили, что целью нападения были шпионы Эльфхейма, а место захоронения королевы Мэб оказалось потревожено случайно. – Оук делает паузу и смотрит на меня, словно пытаясь понять, успеваю ли я за ходом его мысли. – Когда фейри умирают, их тела обычно распадаются на корни и цветы, но с Мэб такого не произошло. Ее останки, от ребер до фаланг пальцев, были пропитаны силой, благодаря которой остались невредимы, – силой, дарящей жизнь. Вот что украла леди Ноури. Это источник ее новых способностей.
Он жестом указывает на солдата в уздечке.
– Леди Ноури пытается переманить на свою сторону как можно больше фейри. Тем, кого обратили в соколов, она предлагает следующее: если они прилетят в ее Цитадель, она будет собственноручно кормить их в течение года и одного дня, пока им запрещено охотиться. А когда они вернут свою первоначальную форму, то должны будут присягнуть ей. К тому же в ее распоряжении фейри, сохранившие ей верность, и чудовища, которых она создает. Похоже, ее план отомстить Эльфхейму претворяется в реальность очень быстрыми темпами.
Я перевожу взгляд на пленника. Верховная королева даровала помилование всем солдатам, которые раскаялись в содеянном и принесли ей клятву верности. Она проявила милосердие к каждому, кто покаялся в преступлении. Но этот мужчина отказался.
Я вспоминаю, как сама стояла перед Верховной королевой в ту ночь, когда Оук вступился за меня. «Помнишь, ты сказала, что мы не можем ничем помочь ей? А теперь-то можем, правда?» В его голосе звучала жалость.
Надеясь быть полезной, я хвасталась перед Верховной королевой, что знаю все тайны леди Ноури и лорда Джарела. Мне казалось, что раз они без опаски ведут при мне разговоры, считая меня не маленькой девочкой, а тупым зверьком, значит, ничего не утаивают. Но об этом они не говорили ни разу.
– Не могу вспомнить, чтобы они упоминали кости Мэб.
Оук внимательно наблюдает за мной.
– Вы жили в Цитадели Ледяной Иглы больше года, поэтому должны хорошо там ориентироваться, да и к тому же можете повелевать леди Ноури. Вы – ее главная уязвимость. Какие бы планы она ни строила, у нее есть серьезные основания желать вам смерти.
Услышав его слова, я вздрагиваю, потому что должна была до этого додуматься. Вспоминаю длинные ногти Богданы и панику, которую испытывала, когда она гналась за мной по улицам города смертных.
– Нам нужно, чтобы вы ее остановили, – продолжает Оук. – А вам нужна наша помощь, чтобы отражать нападения тех, кого она отправит за вашей головой.