Украденный наследник

Я перевела взгляд на главный лагерь, где возвышался шатер Мадока. Наверное, в это мгновение генерал готовился к пиру. Готовился обмануть свою приемную дочь Джуд – ту самую, отца которой он убил и чей меч перерезал сейчас мои путы. Оук, похоже, сильно заблуждался в том, что Мадок из любви пощадит его, если мы попадемся, но я в этом сомневалась.
Последняя нить поддалась, и хотя веревка все еще обвивала мою ногу, теперь я была свободна.
– Они отправляются на пир, – прошептала я. – Нас могут заметить.
Он взял меня за руку и потянул в сторону леса.
– Тогда нам лучше поспешить. Пойдем, спрячемся в моей комнате.
Мы вместе бежали по лесному мху, мимо белых деревьев с красными листьями и ручьев, из которых за нами следили бледноглазые пикси.
Все это немного напоминало игры леди Ноури и лорда Джарела. Иногда их поступки наводили на мысль, что они заботятся обо мне, но потом они начинали вести себя так, будто никогда не испытывали ко мне ничего, кроме отвращения. Они оставляли на виду что-то, чего мне очень хотелось, – к примеру, или еду, или ключ от комнаты в Цитадели, где можно было спрятаться, или книгу, которую я могла почитать, пока прячусь, – а потом наказывали меня за то, что я это взяла.
Но я все равно бежала вперед, сжимая пальцы Оука, словно он мог привести меня в мир, где существуют другие игры. Мое сердце озарила надежда.
Заметив других фейри, мы замедляли бег. Мы оставили лагерь Двора Зубов далеко позади, а значит, солдаты, от которых мы прятались, служили Эльфхейму. Однако меня это нисколько не успокаивало. Конечно, они не причинили бы зла Оуку, но запросто могли запереть меня в темнице или Башне забвения.
Добравшись до дворца, мы миновали первый пост охранников. Они лишь поклонились Оуку, а если их и удивило то, что принц вернулся в компании девочки, за которой волочилась грязная веревка, они оставили замечания при себе. Дворец Эльфхейма представлял собой поросший травой холм, в котором виднелись окна. Внутри оказались каменные стены, кое-где покрытые известью или утрамбованной землей. Это место было совсем не похоже на холодные сводчатые залы Цитадели. Мы поднялись сначала по одной лестнице, потом по другой, когда вдруг столкнулись с женщиной-рыцарем.
Она была с головы до ног облачена в зеленое, а ее доспехи состояли из искусно выкованных листьев. Волосы цвета сельдерея были убраны назад, обнажая угловатое лицо с чертами как у насекомого.
– Принц, – проговорила женщина. – Ваша мать повсюду вас ищет. Она хотела удостовериться, что вы в безопасности.
Оук холодно кивнул.
– Передай ей, что я вернулся.
– И что мне сказать ей, когда она спросит, где вы были? – Рыцарь взглянула на меня, потом на украденный меч. Я со страхом заметила, что в ее глазах промелькнула искра понимания. Кажется, она узнала его.
– Скажи, что я в порядке, – бросил принц, специально притворяясь, что недопонял ее.
– А как мне обращаться к вашей… – начала она, пытаясь одновременно и допросить его, и проявить уважение к его положению.
Но терпение Оука, похоже, истощилось.
– Обращайся к нам, как захочешь! – выкрикнул он, а затем схватил меня за руку и потащил вверх по ступеням. Забежав в его комнату, мы захлопнули дверь и в изнеможении прижались к ней спинами.
Я взглянула на принца; он широко улыбался. Как бы странно это ни было, мне вдруг захотелось рассмеяться.
Комната оказалась очень большой. Стены были выкрашены белоснежной краской, а из круглого окна лился свет фонарей, стоявших снаружи. До нас долетали отголоски музыки – скорее всего, ее играли на пиру, который должен был вот-вот начаться. У стены стояла кровать, заправленная бархатным покрывалом. Над ней висела огромная картина с оленем, который ест яблоки в лесу.
– Это твоя комната? – поинтересовалась я. Здесь не было ничего, что говорило бы о его характере, кроме разве что нескольких книг в мягких обложках на маленьком столике и игральных карт, раскиданных рядом с креслом.
Он кивнул, но в этом движении читалась настороженность.
– Я только вернулся на острова. А до этого жил в мире смертных вместе с одной из моих сестер. Как я вчера и говорил.
 
Но накануне он выразил эту мысль иначе. Мне показалось, что он гостил там, а не жил постоянно. И я точно не подозревала, что речь идет о столь недавнем прошлом.
Я посмотрела в окно. Из него открывался вид на лес и на море, раскинувшееся за ним. Темная вода мерцала в лунном свете.
– Собираешься обратно? – спросила я.
– Наверное. – Он опустился на колени и открыл ящик комода, в котором лежало несколько игр и пара конструкторов. – Нельзя было брать с собой много вещей.
Я подумала, что он сейчас ни в чем не уверен: против его сестры плелось столько заговоров, что она могла в любой момент потерять корону.
– Ого, у тебя есть «Уно», – сказала я, доставая из ящика коробочку с карточной игрой и вглядываясь в нее, словно в реликвию из древнего разрушенного города.
Оук широко улыбнулся, обрадовавшись, что она мне знакома.
– А еще у меня есть «Мельница» и «Извините!». «Монополия» тоже, но каждая партия длится целую вечность.
– В некоторые из них я играла.
Сейчас, оказавшись на его территории, я чувствовала себя неловко. И не знала, как долго он позволит мне здесь оставаться.
– Выбирай какую хочешь, – предложил он. – А я посмотрю, можно ли стащить что-нибудь из кухни. Сегодня повара столько еды наготовили, что наверняка осталось много лишнего.
Когда он ушел, я с благоговейным трепетом открыла коробку «Извините!» и провела пальцами по пластиковым фишкам. Мне вспомнилось, как однажды вечером мы играли в эту игру с моей не-семьей. Ребекка три раза подряд отправила меня обратно на старт, а потом дразнила из-за этого. Тогда я еще не представляла, что такое настоящие потери и поражения, поэтому разрыдалась, и папа сказал Ребекке, что сохранять благородство при победе так же важно, как и при проигрыше.
Я хотела, чтобы Оук дал мне возможность побыть благородным победителем.
Возвратившись, он принес целый пирог и кувшин сливок. Он забыл про ложки, тарелки и чашки, и мы руками отламывали кусочки бисквита с черничной начинкой, запихивали их в рот и запивали прямо из кувшина. Мы запачкали пальцы и краешки игровых карточек.
Я настолько преисполнилась радостью, что вспомнила об опасности, только когда провернулась дверная ручка. Я едва успела заползти под кровать Оука, зажав рот липкими, грязными пальцами, прежде чем в комнату вошла Ориана.
Я замерла и затаила дыхание. Жена Мадока жила с нами в лагере, когда мы еще были на севере, и поэтому узнала бы меня в ту же секунду.
На мгновение я даже задумалась, не сдаться ли мне на ее милость. Возможно, я была бы полезна в качестве заложницы. Если бы Ориана привела меня к Верховной королеве, та наверное, не стала бы проявлять жестокость. До меня никогда не доходили слухи о том, что она учиняла расправы и зверства.
Но если будет заключено перемирие, меня тут же вернут лорду Джарелу и леди Ноури. Верховная королева охотно выполнит все их простые требования, чтобы выиграть хотя бы крохотную возможность отвергнуть трудные.
К тому же я не была до конца уверена, на чьей стороне Ориана.
– Где ты был? – спросила она у Оука резким тоном. – Неужели Виви и эта девчонка Хизер позволяли тебе вытворять такое, пока вы жили в мире смертных? Убегать, никого не предупредив?
– Уходи, – отозвался Оук.
– Стражники сообщили, ты вернулся не один. А еще ходят слухи, что та жуткая девочка из Двора Зубов куда-то пропала.
Он не ответил, смерив мать скучающим взглядом.
– Тебе нельзя приближаться к ней одному.
– Я принц, – бросил он. – И могу делать все, что захочу.
Сначала на лице Орианы отразилось удивление, потом – обида.
– Я оставила Мадока ради тебя.
– И что с того? – Оук, похоже, совершенно не чувствовал вины. – Я не обязан ни слушать тебя, ни выполнять твои приказы. И отвечать тоже не должен.