Мы снова дома (СИ)
— С благодарностью принимаю ваше приглашение, господин наместник! — отозвался командир рейдера, судя по дрожащему голосу, он пребывал в крайней степени ошеломления.
Капитан недовольно пожевал губами — опять в этой реальности появляются незваные гости из других. Как? Почему? Надо попросить Джошуа и Лао-Цзы заняться этим вопросом вплотную. Такое просто так не происходит, всему есть причина, и причина уважительная.
Избитый рейдер, тем временем, отключил двигатели и позволил силовому захвату втянуть его в аппарель. В ангаре груду железа, на которую он походил, опустили в посадочную зону, предназначенную для пострадавших кораблей — ее окружали силовые поля такой мощности, что могли легко сдержать термоядерный взрыв. До сих пор эту зону не приходилось использовать, в серьезном бою приписанные к «Снегирю» корабли еще не участвовали, а на Земле во время аннексии не имелось ничего, что способно было бы нанести им серьезный вред. Разве что ядерные ракеты, но ими еще поди попади.
Старший лейтенант Логачев оглядел свой немногочисленный экипаж, собравшийся перед шлюзом. Почти все выжившие в этом безумном рейде были ранены, а выжило меньше половины экипажа. Зато выяснили, что кайхары готовы к новому нападению. Правда, после этого пришлось гнать на форсаже, чтобы уйти от погони, это получилось только после обхода черной дыры. Огромное облегчение людей после того, как обнаружилось отсутствие чужих кораблей на хвосте, сменилось тревогой из-за молчания штаба Флота. Его вызывали разными способами, затем принялись вызывать все доступные службы и организации, но никто, вообще никто не ответил. Это настолько перепугало командира «Павла IV», что он приказал идти к Солнечной системы на форсаже с выходом в реальное пространство в аварийной зоне на орбите Марса, специально предназначенной для выхода поврежденных кораблей.
Только после переговоров с наместником Солнечной системы (какая странная должность!) и появления гигантской летающей тарелки стало ясно, что произошло. Во время обхода черной дыры корабль провалился в другую, параллельную реальность. Теорию струн отныне можно было считать доказанной. К сожалению, возможности сразу вернуться домой Сергей Иванович не имел, мало того, что рейдер на ладан дышит, так и экипаж едва на ногах стоит, четверо вон вообще в беспамятстве, кое-как перевязанные — бортовой медик погиб одним из первых, а остальные в медицине разбирались на уровне перевязать рану и вколоть обезболивающее, позволяющее дождаться помощи.
Аппарель с лязгом откинулась, и космонавты, неся беспамятных сослуживцев, спустились по ней, оказавшись в ангаре, стены которого скрывались где-то вдалеке. Не слишком далеко стояло два корабля незнакомых очертаний, однако герб на них был почти привычным, хоть немного и отличался от имперского — двуглавый орел почему-то был изображен на фоне красной пятиконечной звезды, сжимая в лапах серп и молот.
— Добрый день, товарищи космонавты! — подошла к сбившимся у аппарели людям задорно улыбающаяся веснушчатая девчонка в незнакомой мешковатой форме, совсем еще молодая, лет восемнадцати, вряд ли больше. — Лейтенант медицинской службы Миронова Святослава. Всех раненых прошу следовать за мной в медотсек! Капсулы подготовлены, товарищ воеврач первого ранга ждет. Если есть погибшие не более двух часов назад, прошу захватить тела с собой, возможно, удастся вытащить их с того света
.
— К сожалению, все погибли больше трех суток назад, — развел руками лейтенант Луговой, белобрысый громила, с интересом смотрящий на симпатичную медичку, у них во флоте женщины не служили, одно это говорило о значительных отличиях в законах и обычаях.
— Жаль! — огорчилась Святослава. — Но не будем терять времени, раненые следуйте за мной в телепорт.
Услышав последнее слово, старший лейтенант, собравшийся проводить своих людей, чуть не споткнулся. Ему самому медицинская помощь не требовалось, Господь уберег от ран, но таких везунчиков в экипаже было всего двое, все остальные кривились от боли, поэтому последовали за госпожой Мироновой в возникшее прямо в воздухе туманное облачко. Надо же, эта империя освоила телепортацию! Дома об этом только мечтали. Поговаривали, что американцы придумали что-то в этом роде, но так ли это никто не знал.
Когда телепорт погас, Сергей Иванович неуверенно оглянулся. К нему тут же полошел рыжий, долговязый молодой офицер в черной форме со странными погонами с двумя звездочками на темном фоне и отрекомендовался:
— Мичман Джонсон, Роберт Аристархович. Прошу следовать за мной, товарищи, наместник вас ждет.
— Англичанин? — хмуро спросил Луговой, истово оных ненавидящий.
— Нет, русский, — мягко улыбнулся мичман. — В нашей реальности еще в двадцать первом столетии на Земле других стран, кроме России, не осталось. За последующие два столетия даже языков других не стало, они теперь забыты. Люди перемешались по всей планете, и все считают себя русскими, поскольку русский язык для нас родной и выросли мы на русской культуре. А на колонизационном крейсере ушли только старики, прошедшие Великую войну, им всех больше четырехсот лет, и молодежь, почти поголовно коммунары.
— Коммунары? — растерянно посмотрели на него офицеры.
— Это долго объяснять, — опять улыбнулся Джонсон. — Ознакомитесь с нашей историей, поймете. Прошу вас!
Перед ним загорелся очередной телепорт, куда Логачев и Луговой, которых за глаза называли «Два Эл», немного помедлив, вошли. Они оказались в большой, уютной кают-компании, в которой их ожидал моложаво выглядящий офицер с погонами капитана второго ранга. Но он же говорил, что капитан первого ранга?
— Наши погоны немного отличаются от погон императорской России, — понял их недоумение наместник. — В нашем флоте это погоны именно капитана первого ранга. У нас и история отличается. В первую очередь хотелось бы знать была ли у вас в начале двадцатого столетия революция.
— Какие-то беспорядки были, — пожал плечами старший лейтенант, — но император Михаил II, взошедший на престол в тысяча девятьсот десятом году после убийства террористами его брата Николая, очень жестко и быстро подавил их. Насколько мне известно, он велел уничтожать народовольцев, анархистов, марксистов и прочую сволочь там, где их обнаружат. Даже за границей. Было даже создано специальное жандармское управление, занимавшееся устранением революционеров без суда и следствия. Оно, насколько мне известно из уроков истории, прекрасно справилось со своими задачами, устраивать революции стало некому.
— Вот и первое отличие, — кивнул Николай Александрович. — У нас Николай прожил до тысяча девятьсот двадцать какого-то года, полностью развалил страну и был казнен революционерами вместе со всей семьей. Михаил тоже отрекся от престола и был убит, не помню точно где. На семьдесят лет в стране воцарились упомянутые вами марксисты. Они создали могучую Красную империю — Советский Союз, от этого периода в нашем гербе сохранились красная звезда, серп и молот. Империя была создана благодаря одному человеку. Но великий император Иосиф Джугашвили-Сталин, принявший страну с сохой, а отдавший с атомной бомбой и космическими кораблями, не воспитал преемника, и после его смерти к власти пришли жалкие и ничтожные люди. Они за тридцать лет погубили и разрушили страну. Наступило безвременье, демократия, будь она проклята вовеки веков, миллионы людей вымерли от голода и отчаяния, все достижения Союза присвоили себе западные страны. Они думали, что победили, что их победа навсегда. Но Россия воспряла духом и в начале двадцать первого века снова стала империей. Западники терпеть этого не пожелали и в две тысячи четвертом году напали. Затем тридцать два года Великой войны, закончившейся в Лондоне, Токио и Вашингтоне. Нам эта война очень дорого встала, почти семьдесят миллионов погибших только с нашей стороны. Поэтому на сей раз мы не простили врагов, и забрали все их земли себе. Через двести с небольшим лет других языков, кроме русского, в мире не стало. Кто-то скажет, что мы совершили культурный геноцид. Да, это именно так, мы ничего им не забыли и ничего не простили. И то же самое мы повторим в этой реальности. Кем бы нас ни называли.