Когда Бог в отключке (ЛП)

- Бабушка, прости, но я должен был знать.
- Ну, ты все-таки открыл его. Так что там тебя так расстроило?
- Я не могу тебе сказать.
- Мальчик, ты лучше скажи мне, - гнев возвращался, но когда она добралась до дверного косяка, она тоже замерла. - Ебена мать.
Секретная комната Большого Джима перестала быть секретом, и то, что они увидели вдвоем, не могло не беспокоить. В комнате было своего рода святилище. Каждый дюйм стены был покрыт полароидными фото, и на этих фотографиях были дети. На некоторых фотографиях она могла видеть части Большого Джима, которые она идентифицировала по его татуировке на груди в виде флага конфедерации. На всех фото дети были голые, некоторые плакали. Какими бы ужасными они ни были, они не шли ни в какое сравнение с действиями ее мужа, совершавшего различные половые акты.
Большой Джим был педофилом.
Как оправиться от таких откровений? Она знала, что Вэйлону нельзя доверять, чтобы он держал рот на замке, и как только станет известно, что она вышла замуж за гребаного педофила, она не сможет вынести смущения.
- Вэйлон. Я хочу, чтобы ты вернулся на похороны. Никому ничего не говори.
Бедняга был так потрясен, что повиновался без единого возражения, возвращаясь назад, словно солдат, получивший контузию. Оставшись одна, Бриджит не смогла больше держаться и начала рыдать. Вся ее жизнь с Большим Джимом была отвратительной ложью.
Она спала в одной постели с этим грязным монстром. Это было не остановить. Молва обязательно распространится, но что она может сделать, так это убедиться, что никто никогда не увидит содержимое этой комнаты.
Вернув себе самообладание, Бриджит направилась в гараж, где достала две канистры с бензином. С разбитым сердцем она вылила содержимое канистры в злополучную комнату.
Каждый дюйм был залит бензином. Когда обе канистры опустели, она схватила с кухни коробок спичек. Не раздумывая, она чиркнула спичкой и бросила ее в комнату.
Бриджит стояла там, наблюдая, как комната горит со всем ее содержимым, пока она больше не могла выносить жар. Когда она возвращалась на похороны, пламя начало распространяться на остальную часть дома.
Перевод: Грициан Андреев
 "Эмерсоны" 
В Аппалачах Бог играет уникальную роль. Бог народа гор - мстительное дерьмо, от которого воняет ветхозаветным бормотанием. Его нужно бояться, но его последователи... Позвольте мне рассказать вам. Позвольте мне, блядь, объяснить вам все о садистских, гневных последователях народа гор. Святой Христос, ты никогда не встречал столько отмороженных людей. Даже самые острые змеиные евангелистские языки содрогнулись бы от того, что эти маленькие изолированные городки провозгласили Богом.
Религия никогда не приносит ничего хорошего. Я тверд в этом и довольно непреклонен. Я сам вырос в горной местности, и мне очень повезло, что я попал в более прогрессивную семью. Мой отец не хотел, чтобы в доме жили святоши или библеисты.
Однажды, когда мне было шесть лет, папа рассказал мне библейскую историю о том, что Бог сжег заживо кучу людей, потому что считал их не более, чем сексуальными извращенцами.
- Что такое сексуальное извращение? - спросил я у папы.
- Ну, это означает не что иное, как то, что ты не такой, как все. Не знаю, как ты, но я не думаю, что кого-то нужно сжигать заживо за то, что он не такой, как все.
В словах моего отца было столько смысла для меня, и я благодарен за то, что меня воспитали замечательные родители.
Я взглянул на него и спросил:
- Папа, почему Богу нужно было продолжать убивать детей Содома? Что они сделали плохого?
И знаете, что ответил мой папа?
- Проще говоря, Бог - мудак.
Вы, янки сверху, этого не поймете, я тоже не жду, что это поймет какой-нибудь голливудский красавчик. Но произнести такое богохульство в горной местности было неслыханно. Никто так не делал. Серьезно. Я готов поспорить, что до сих пор существует старинный закон, который разрешает судам забивать людей камнями до смерти за такие разговоры.
 
Эмерсоны переехали в Кингс-Крик из Алабамы, сняли дом рядом с магазином, когда мне было тринадцать. Они были мрачными людьми, которые обычно ни с кем не общались в городе, если только это не было абсолютно неизбежно или для распространения ядовитого христианства патриарха семьи.
Питер Эмерсон был еще тот тип, скажу я вам. Однажды он назвал мою маму блудницей за то, что она принимала солнечные ванны на нашем собственном заднем дворе. Этот парень просто кричал "Блудница!" из окна собственной кухни. Он кричал так громко, что я слышал его изнутри, когда все окна были закрыты. Папа был очень расстроен из-за этого. Я испугался, я честно ожидал, что он оторвет этому человеку голову, но нет. Раздраженный, он просто покачал головой и назвал его жалким мудаком.
Венди Эмерсон была обычной серой мышкой, молчаливой женщиной. Серьезно, я никогда не слышал голоса этой женщины. Никто не слышал. По Кингс-Крик начали распространяться слухи, что, возможно, миссис Эмерсон немая. Однако это было не так, потому что ее контролировала жесткая система поведения, основанная на каком-то безумном библейском откровении, созданном ее мужем. Однажды он сказал ей, что ей больше не разрешается говорить. Ей было двадцать два года, когда она говорила в последний раз, а сейчас Венди было не меньше сорока, когда Эмерсоны переехали в соседний дом.
С Венди обращались ужасно, но это было ничто по сравнению с тем, как патриарх наказывал их пятнадцатилетнюю дочь. Ее звали Мэгги, и я был неравнодушен к ней. Она была прекрасной свободной натурой с бунтарскими наклонностями. Ее подвозили старшеклассники, она сквернословила в школе и прогуливала уроки, чтобы покурить сигареты за трибуной. Она была настоящим огнем, и я восхищался ею, потому что мы все знали, что если отец узнает о ее распутстве, он жестоко накажет ее. Часто девочка приходила в школу с большими синяками и даже хромая. Мэгги, возможно, было больно, но вы бы никогда об этом не узнали, потому что для нее школа была единственным местом, где она могла быть свободной, и она не собиралась тратить свое свободное время на уныние из-за того, что отец ее отлупил. Она терпела побои за побоями, но старик не мог ее сломить. Я приветствую такое отношение в человеке.
В течение трех месяцев она начала движение вниз по спирали. Мэгги начала курить травку, пить спиртное, заниматься сексом, а когда она приходила домой обкуренная и пьяная, она знала, что делать. Она раздевалась и ждала своего наказания. Мэгги воспринимала побои как цену, которую она должна была заплатить, чтобы быть свободной хотя бы на часть дня. Я никогда не мог понять этого, но это потому, что я был достаточно привилегированным, чтобы родиться в семье южных либералов. Серьезно, всего три года спустя я открылся своей семье как бисексуал, и знаете, что они сделали? Они обняли меня и сказали, что любят меня точно так же. Когда в последний раз у Мэгги было такое? Я готов поспорить, что когда начались летние каникулы, ситуация в соседнем доме стала еще хуже. Мэгги была диким ребенком, и она не собиралась оставлять свой образ жизни только потому, что закончился учебный год. Мэгги было велено никогда не выходить из дома, она была грешницей без угрызений совести, и, как сказал Питер: Выпустить тебя на улицу - значит бросить тебя на съедение волкам. Дело в том, что Мэгги стала деструктивной, но не из-за дьявола, а из-за своего отца и его авторитарного, садистского фанатизма.
Когда отец сказал ей, что ей придется провести все лето в доме, она просто посмеялась над ним, назвала его мудаком, разделась и приняла избиения. Конечно, она не слушала его, и как только старый ублюдок уходил на работу, она выходила через парадную дверь в мини-юбке. Ее мать с ужасом наблюдала из окна, как дочь прикуривает сигарету на крыльце, ожидая, пока Грег заберет ее.
Мэгги начала встречаться с Грегом в апреле, и он наполнил ее мысли мечтами. Семнадцатилетний парень обещал забрать ее от родителей, как только соберет деньги, чтобы начать новую жизнь. Как же этот хрен с ногами собирался собрать деньги, чтобы уехать из города? Этот тупой ублюдок планировал ограбить наркоторговца по кличке Диабло. Однако ему никогда не удастся осуществить этот план.