Классика космооперы. Комплект из 3 книг

«Что это, неужто я начинаю всерьез верить в «Тихоокеанскую сферу сопроцветания»? [13] – спросил он себя. – Странно. Помнится, в самом начале это казалось таким явным враньем… пустой пропагандой. А сегодня…»
Все же он сумел подняться с кровати и на нетвердых ногах двинулся в ванную. Пока мылся и брился, радио сообщало дневные новости.
  
– Не будем осмеивать эти усилия, – проговорил репродуктор, когда Фрэнк ненадолго закрыл горячую воду.
«Хорошо, не будем», – хмуро подумал он, зная, что это за усилия.
Все же хотелось усмехнуться, представив, как сердитые крепыши маршируют по красным марсианским пескам, оставляя следы немецких сапог там, где прежде ни разу не ступала нога человека.
Намыливая щеки, Фрэнк декламировал ерническим тоном:
– Gott, Herr Kreisleiter. Ist dies vielleicht der Ort wo man das Konzentrationslager bilden kann? Das Wetter ist so schön. Heiss, aber doch schön… [14]
– Цивилизация сопроцветания должна сделать паузу и как следует подумать, стремимся ли мы обеспечить сбалансированное равенство взаимных обязанностей и ответственности в сочетании с вознаграждением…
«Типичный жаргон высшего уровня иерархии», – отметил Фрэнк.
– Нельзя не предвидеть, что сценой, где разыграется новый акт истории человека, к какой бы он ни принадлежал расе – нордической, японской, негроидной… – и так далее, и тому подобное.
– Погодка schön [15], ну просто schön, природа – высший класс. Вот только жаль, что нет совсем тут воздуха для нас… – одеваясь, весело напевал он.
Все же факт есть факт: колонизацией планет «Тихоокеанская сфера сопроцветания» не занимается. Она занята, если не сказать увязла, в Южной Америке. Пока немцы деловито начиняют космос гигантскими автоматическими конструкциями, японцы выжигают в глубине Бразилии джунгли и строят для бывших охотников за головами глинобитные восьмиэтажки. Прежде чем от земли оторвется первый японский космический корабль, немцы приберут к рукам всю Солнечную систему. В довоенных учебниках истории можно прочесть, что Германия опоздала к разделу мира. Немцы спохватились, когда другие страны Европы пришивали к своим колониальным империям последние лоскуты.
«Но больше это не повторится, – размышлял Фринк, – они хорошо усваивают науку».
Тут в голову полезли мысли об Африке, о проводимом там нацистами эксперименте. И от этих мыслей на миг прекратила бежать по жилам кровь.
Великая безлюдная руина…
А радио знай ораторствовало:
– …Мы должны с гордостью признать: хотя основное внимание уделяется фундаментальным физическим потребностям населения всех без исключения территорий, все же субдуховные стремления…
Фрэнк выключил репродуктор. Но, немного успокоившись, включил вновь.
«Христа спускаем в унитаз», – подумал он.
Африка. Призраки мертвых племен. Стертых с лица земли, чтобы освободить ее… для чего? Кто это знает? Возможно, даже главные архитекторы в Берлине не знают. Нация роботов. Строят не покладая рук. Строят? Черта с два. Сносят! Перемалывают! Троглодиты из палеонтологического музея, мастерящие посуду из человеческих черепов. Все семейство людоедов деловито извлекает содержимое. Сначала сырой мозг, это пища; потом кости из ног, на полезную утварь. Представьте, какая экономия: сожрать недруга из его собственного черепа. Какой высокий полет инженерной мысли! Лаборатория одного из берлинских университетов, питекантропы в стерильных белых халатах выясняют экспериментальным путем, для чего можно использовать человеческие черепа, кожу, уши, жир. Ja, Herr Doktor [16]. Найдено новое применение большому пальцу ноги: из сустава получится деталь для зажигалки. И если только герр Крупп способен наладить массовое производство…
Фрэнк ужаснулся, представив, как древний великан-каннибал снова процветает, снова владычествует над миром.
«Миллион лет мы пытались от него убежать, – подумал Фринк, – но он все же вернулся. И теперь он не просто враг, а хозяин».
– …Достойно нашего сожаления, – говорило радио голосом какого-то токийского желтопузика.
«Господи, – подумал Фринк, – мы их называли мартышками, этих цивилизованных кривоногих недомерков. А ведь они строили газовые печи не чаще, чем перетапливали собственных жен на сургуч!»
– …И мы в последнее время часто сожалеем об ужасном расточении человеческих жизней в этой фанатичной борьбе, о том, что огромные массы людей оказываются вне правового сообщества…
Да, япошки – известные законники.
– …Цитатой из популярного на Западе святого: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» [17]
Радио умолкло, пальцы Фрэнка замерли на узле галстука. Наступило время утреннего омовения.
«Надо договариваться с ними, – решил он. – Пусть даже попаду в черный список. Выжить можно только на японской территории. На Юге или в Европе, да где угодно в рейхе, мне сразу крышка. Значит, надо как-нибудь поладить со стариной Уиндемом-Мэтсоном».
Он сел на кровать, утвердил рядом чашку тепловатого чая и снял с полки «И-цзин». Из кожаного футляра вынул сорок девять стеблей тысячелистника. Сосредоточивался до тех пор, пока не обрел способность полностью контролировать мысли и правильно формулировать вопросы.
– Как подойти к Уиндему-Мэтсону, чтобы договориться с ним на достойных условиях? – произнес он вслух.
Записал вопрос в блокноте, а затем перебрасывал черенки с ладони на ладонь, пока не получил первую черту. «Шестерка». Сразу отпала половина из шестидесяти четырех гексаграмм. Он отложил часть стебельков и получил вторую черту. А вскоре в блокноте появились и остальные четыре – опыта в гадании на «Книге перемен» Фрэнку было не занимать.
Перед ним лежала гексаграмма, и не нужно было сверяться с книгой – текст пятнадцатой он знал наизусть. Цянь, «Смирение». Ага: «Смирение. Развитие. Благородному человеку предстоит завершение» [18]. Добрый знак. Оракул дал желаемый совет.
Все же Фрэнк слегка разочаровался. Было что-то приторно глуповатое, ханжеское в пятнадцатой гексаграмме. Конечно, надо быть скромным. Наверное, в этом суть пророчества. Как ни крути, он, Фрэнк, на старину У.-М. никакого влияния не имеет. Не может убедить, чтобы взял обратно на работу. Все, что он может, это послушаться пятнадцатой гексаграммы: просить, надеяться, ждать и верить. Глядишь, небеса вернут его на прежнюю должность или даже кое-что получше предложат.
Читать афоризмы к другим чертам он не стал – бессмысленно, ведь гексаграмма статична. Решил перейти к следующему вопросу. И произнес вслух, вновь сосредоточившись:
– Увижу ли я когда-нибудь Джулиану?
Фрэнк спрашивал о своей жене. Вернее, о бывшей жене. Год назад Джулиана развелась с ним, и вот уже несколько месяцев они не встречались. Он даже не знал, где она живет – скорее всего, покинула Сан-Франциско. А возможно, и ТША. Общие друзья не имели от нее вестей или не хотели ему говорить.
Он увлеченно гадал, не отрывая глаз от стеблей тысячелистника. Сколько раз он пытался узнать о Джулиане, задавая разные вопросы об одном и том же?
Вот она, гексаграмма, созданная случайными расположениями сухих черенков. Случайными, но при этом коренящимися в прожитом им Моменте, когда его жизнь соединялась со всеми другими жизнями и со всеми частицами во вселенной. Сочетание прерванных и сплошных черт – не просто рисунок, а истинная ситуация. Он, Джулиана, фабрика на Гаф-стрит, управляющие этой страной Торговые миссии, освоение планет, миллиард кучек химических элементов в Африке – уже даже не трупы; помыслы и чаяния тысяч обитателей перенаселенных трущоб Сан-Франциско, полоумные твари в Берлине с их бесстрастными физиономиями и маниакальными планами – все соединил Момент, когда Фрэнк бросил стебельки, обращаясь к древнему источнику мудрости, книге, появившейся еще в тринадцатом веке до нашей эры, книге, вобравшей в себя пятитысячелетний опыт китайских философов, отшлифованную до идеала космологию, – задолго до того, как Европа научилась делению столбиком.