Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

— Долг перед орденом и братьями важнее рода! — вдруг пылко воскликнул Никрам. — На твоем месте я поступил бы так же, учитель.
Бездна ощутимо колыхнулась рядом, и глаза Тэргона, и без того вечно тлеющие синим Пламенем, раскаленно полыхнули.
— Ты за меня оправдываешь мое предательство, Никрам? Спасибо. Я по пальцам могу пересчитать людей, способных простить мне столь многое.
Никрам сжал челюсти, изо всех сил пытаясь выдержать его взгляд.
— Э… ну, за отъезд! — попробовал я разрядить обстановку.
Теперь они уставились на меня, Тэргон с ухмылкой, а Никрам — с возмущением. Я с независимым видом вылакал коньяк.
— Я не знаю, как бы я поступил, если бы мне предстал тот выбор, о котором ты говоришь, Никрам. Однажды я уже отказался от рода — ради чего? Ради пары десятков братьев, также попавших в плен, ради своей неосуществившейся мести. Ничтожная причина по сравнению с целым орденом и судьбой страны, — Тэргон покачал бокал, разглядывая его на свет. — Но боги милостивы, и сейчас такого выбора у меня нет. Ведь рано или поздно братья очнутся от гипноза заворожившей их Силы, оторвутся от захвативших их дел и зададут очевидные вопросы. Где тот загадочный монастырь, где я провел эти годы? С помощью какой магии я преодолел пространство и появился в резиденции? И сами найдут очевидные ответы. Я не могу и не хочу оставаться здесь, моя цель исполнена — месть свершилась, с солдат снимают рабские путы, орден меняется. Меняется даже судьба магов Жизни. Я нашел единомышленников, которым могу доверить незаконченные дела. Но мне нужно больше времени, чем вам, чтобы подготовить отход. Я вернусь, может, через пару месяцев, может, раньше или позже, но обязательно вернусь.
— И за это тоже обязательно надо выпить! — обрадованно воскликнул я, а Никрам рассмеялся.
Впрочем, вышло так, что времени подготавливать отход и передавать дела у Тэргона не оказалось. В ночь перед отъездом он позвонил нам и приказал немедленно явиться на один из полигонов ордена.
Выяснилось, что он нашел место предполагаемого выхода темного Источника. На северо-западе империи, в карантинной зоне прорыва Бездны уже семнадцатый день бушевал мощный прилив Тьмы. Узнали о нем так поздно, потому что хоть карантин с прокаженных территорий был снят месяца полтора назад, но новосформировавшиеся рейнджерские отряды пламенных только начали патрулировать одичавшие земли. Чудовищное преступление этот карантин, кстати: множество светлых эмпатов было просто-напросто оставлено на смерть. И все ради того, чтобы сохранить иллюзию стабильности и достатка, чтобы население центральных территорий не впало в панику. Зачем? Я так и не понял, что может двигать людьми, совершающими подобное. Вряд ли что-то рациональное, какое-то иррационально-самоубийственное безумие, свойственное эмпатам, вкупе с непроходимой эмоциональной тупостью детей Бездны. Короче, власти светлой империи заврались настолько, что ради своей лжи были готовы скармливать людей тварям, и скандал, разразившийся, когда это выплыло наружу, до сих пор гремел в газетах. Несколько очень уважаемых людей оказалось в подвалах, трон императора, и так призрачный, ощутимо закачался, а несколько пламенных, внезапно осознав себя предателями родины, покончили жизнь самоубийством: ушли в гнезда тварей и там испепелились. Остальным причастным Тэргон выдал речь насчет того, что смерть — это дезертирство, а искупать свои деяния следует жизнью и службой в прокаженных территориях, а никак не бездарной гибелью в них же.
Эйлах очень волновался, как с последствиями падения Бездны справились на нашем Юге, а Никрам гневно уверял, что подобного позорища не может быть, потому что зачем это владыкам Юга изничтожать своих собственных смердов? Потерявшие страх и честь власти светлых уничтожали смердов чужих, распалялся он, а на свое-то кто покусится?!
Слава богам, что я скоро окажусь на родине, в месте, где двадцать три года не думал о всей этой гадостной политике и с успехом не буду думать о ней еще лет двести.
Сейчас же нам надо было попробовать призвать наш Источник и через него нащупать темный — для большей уверенности, что темная аномалия связана именно с ним. “Я буду с вами”, — сказал Эйлах, и мы опасливо на него покосились, но промолчали.
 
— Интересно, почему темный Источник вышел именно там, — рассеянно поинтересовался я, разминая запястья.
— Возможно, потому, что там были темные, — оскалился Тэргон. — Я обнаружил, что у храмовников там был… комплекс, где изучались проявления Тьмы. Оказывается, у некоторых живущих в приграничье светлых рождались изредка слабые темные выводки. Вот их там и изучали.
Я похолодел:
— Ставили опыты над выводками?!
— Да.
— И, наверное, над пленными? — спросил Никрам.
— Нет, — криво усмехнулся Тэргон. — Нет, орден пленных не берет.
Он развел руки и над нами возник огромный купол Пламени, призванный экранировать наши манипуляции с Источником Хаоса. И Источник отозвался нам мгновенно, словно ждал, и закружил бешеной змеей вокруг, иногда подпрыгивая и кувыркаясь в расслаивающемся пространстве, как будто от радости. И даже Эйлах не подкачал — просто-напросто слил свою Силу с нашей и более никак себя не проявлял, кроме этой абсолютной поддержки.
Но, разумеется, Источник — это Источник, тварь древняя и чуждая человеческого разума и желания. Он бесился и торжествующе завывал, сверкая драгоценной синей чешуей, но и не думал нам подчиняться или исполнять наши желания. Темный Источник мы так и не смогли приманить или почувствовать.
С утра мы сдали билеты на Восточный экспресс и купили на Западный. Тэргон ехал с нами, якобы в инспекционную поездку, не взяв никого из приближенных (к их возмущению). “Моих адъютантов и местных рейнджеров будет достаточно”, — сказал он.
Я обнялся с Иргоном и Румилом — и даже позволил Иргону на прощание поцеловать себя троекратно в губы, типа, такой древний обычай. “Ледышка” — засмеялся он, отпуская меня. “Меня лобызать не надо”, — испуганно пискнул Нимо, когда я потрепал его по голове. “Смотри, не безобразничай тут, а то боги снова покарают”, — сказал я ему. Белый цвет его ауры больше не казался таким мертвенным, в ней появился еле заметный теплый отблеск золота. Может быть, из-за общения с Кариэль.
Сама Кариэль подарила мне на прощанье крошечную (с ноготь) перламутровую книжечку с золотым листком на обложке.
— Этот лист что-то значит, благородная Кариэль? — спросил я с любопытством.
— Когда-то это было символом одной из древних школ магов разума, благородный Дейрон, — сказала она. — А ныне лишь красивый рисунок, кленовый листок.
— Школа Золотистого Клена! — воскликнул я, вдруг вспомнив дневник Ллосс — вроде бы она там училась.
— Поразительные познания для пламенного, — прошептала она и посмотрела на стоящего неподалеку Никрама (казалось, еще немного — и тот зашевелит от напряжения ушами, прислушиваясь к нам).
Я открыл книжку — в ней было всего две страницы, один разворот — и на нем была начертана Звезда Хаоса. Мой собственный Хаос скрутился во мне спиралью.
— Этот знак что-либо значит, благородная Кариэль? — спросил я, поднимая на нее глаза.
— Вам ли не знать это, благородный Дейрон, — ответила она, все так же не сводя взгляда с Никрама. — Когда-то это было знаком отраженного в Бездне Пламени, а ныне всего лишь красивый рисунок. Ведь нет больше ни хаоситов, ни Хаоса.
Н-да, кажется, мы сваливаем как никогда вовремя (если не поздно) — нас раскрыли.
— Очевидно, это подарок для тебя, — сказал я, сунув книжечку в руку Никрама.
Никрам и Кариэль вылупились друг на друга, а я — на них. И именно этот момент темный Источник выбрал, чтобы ответить на наш ночной призыв.
Тучи над городом сгустились, и сверху потекла Тьма, и засверкали синие жирные молнии. Над прокаженными кварталами поднялись смерчи, а в небе завыл и захохотал Источник Хаоса, виляя гигантским синим хвостом. Что-то беззвучно кричали пламенные, творя щиты и пытаясь соединить их. Падали на землю эмпаты, закрывая голову руками, и щиты пламенных рвались над ними. Отчаянно улепетывал Нимо, и держались за руки Эйлах со своим пламенным братом, и все так же смотрели друг на друга Никрам и Кариэль. На нас неслась Тьма, таращась тысячью глаз, и время словно застыло.