Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

Однажды я выловил в развалинах одичавшую и тронутую Бездной машинку светлых. Некогда это было кухонной утварью (типа фритюрницы), а теперь походило на поросшую розовой шерстью псевдожизнь — и это сравнение вдруг натолкнуло меня на мысль сделать робота на такой нестандартной основе. Копии всех моих разработок я хранил в Ясичке, а за время, проведенное в светлых землях, успел поковыряться с основными принципами их полуживой техники (и расчленил на досуге несколько подопытных машинок). Так что особых проблем с созданием очередного робота возникнуть не должно. Выращу его на Пламени и магии Жизни.
— И для чего же можно будет использовать такого робота? — спросила Кариэль, подкармливая мою розовую заготовку магией Жизни.
— Ну… посмотрим, — честно говоря, своих роботов я всегда сначала растил, а потом придавал им подходящие свойства. Технологией выращивания с определенными заранее характеристиками занимались мои сотрудники. — Может быть, он сможет вам помогать в обнаружении чар разума!
— Было бы бесценно, — засмеялась она и поднялась. — Ах, благородный Дейрон, спасибо за приятную беседу, вы и благородный Нергон — первые мужчины, с которыми возможно нормально разговаривать, без потока бесконечных глупостей с их стороны. Менее всего я ожидала встретить такое чудо среди пламенных.
— Да, — самодовольно кивнул я, — вам неимоверно повезло! Кстати, чуть не забыл, благородная Кариэль! Вы же обещали мне список литературы.
— Пламенные всегда остаются собой, — фыркнула она. — Сегодня я пришлю вам не только список, но и саму эту литературу.
Я пылко ее поблагодарил. Признаться, меня когда-то задели слова Тэргона про Ясси (мол, даже гениальный самоучка не сравнится с выпускником академии), и я решил привезти милашке учебники для магов Жизни — такой вот гостинец из Светлой империи.
========== 117. ==========
Наверное, вас давно волнует вопрос — для чего я в таких подробностях выяснял сексуальный этикет пламенных. С какими такими похабными намерениями? — спросите вы. Должен сказать, что вся заслуга тут принадлежит Никраму, а я узнал обо всех особенностях лишь благодаря ему.
Никрам, сколько я его помнил, всегда отличался поведением, на которое тоненький папочкин голосок в моей голове с осуждением пищал: “Распущенность!”. В столице он был завсегдатаем элитных клубов наслаждений, а во время нашего похода по задворкам империи не пропустил ни одного городишка, чтобы не посетить тамошние, гораздо менее элитные клубы. При этом он никогда не заводил равных отношений — и об этой его привычке знал даже я. Темные, захлебываясь слюной и блаженно закатывая глаза, многократно и в моем присутствии обсасывали важнейший вопрос: какие такие чудовищные предпочтения заставляют высокого южного лорда пользоваться лишь продажной любовью. В общем, на родине Никрам имел славу жуткого извращенца. И совершенно несправедливо, как я понял уже в Светлой империи. Первое время ради социализации я часто шлялся с нашими светлыми приятелями по их похабным ресторациям, и все продажные мальчишки, с которыми удалялся Никрам, возвращались веселые и незамученные. Пламенные, кстати, хлопали меня в такие моменты по плечу и подбадривали: “Не напрягайся ты так, со шлюхами не измена! А не хочешь ли утешиться, брат?”. Я в ответ привычно отмазывался насчет обета богам и клятвы верности любимому.
Здесь же, в Светлой империи, я имел сомнительное счастье узнать, что Никрам в своих похождениях не ограничивался-таки борделями. Он никогда не соблазнял сам, но мог невозмутимо зажать в углу вертящую перед ним задницей служанку или нагнуть нарывающегося на приключения пламенного солдата. “Безотказность!” — надрывался папочкин голос у меня в голове, и я его старательно затыкал. В конце концов, у южного лорда могли быть совершенно другие понятия о приличиях, чем у рабочего рода из столичных пригородов. К тому же на похабные предложения наших приятелей-офицеров Никрам никак не реагировал, так что дело было вовсе не в безотказности. Просто другие обычаи.
Короче.
 
Когда я однажды услышал, как Никрам беседует с Кариэль о “милых младенчиках”, я замер, словно пыльным мешком огретый. Никрам и традиционные семейные ценности существовали в разных мирах! И менее всего они должны были совместиться здесь, в прокаженном районе светлой столицы, рядом с благородной светлой из, практически, параллельного измерения.
“Крылышки, подобные тончайшим пластинам из хрусталя! — щебетала Кариэль, сияя глазками и румянясь. — Мягкие крошечные пальчики, словно вырезанные искуснейшим скульптором миниатюр!”
“И глазки, переливающиеся ярче самоцветов”, — смущенно добавлял Никрам, причем я так и видел, как его тянет задвинуть насчет пушистого меха и хвостиков, но он вынужден сдерживаться.
Я попятился и смылся в другую комнату. Боги, вряд ли Никрам мог найти более неподходящее место, время и человека для витья гнездышка. К счастью, Кариэль ничего не поняла, очевидно, светлые по-другому проявляли свою готовность к созданию семьи.
— Еще недавно я почитала величайшей удачей, благородный Дейрон, найти столь честных и открытых собеседников среди пламенных, как вы. И притом столь строгих и сдержанных, без малейшего намека на пошлость, — вздыхала она на следующий день. — Но ныне мне кажется, что я почла бы за счастье узреть хотя бы отблеск той пламенной развязности, — грустно заключила она, проводив взглядом любезно с ней раскланявшегося Никрама (тот убегал по делам и при этом чуть шею не свернул, оглядываясь на нее, — куда уж, казалось бы, развязнее).
— Хм! — глубокомысленно отозвался я. — А давайте проверим реакции робота на стандартные чары разума первого порядка, благородная Кариэль.
— Ах, благородный Дейрон, вы так милы, — засмеялась она.
И я потащил ее в дом — калибровать робота (Эйлах и покалеченный пламенный живо интересовались процессом). И забыл об их любовных метаниях до самого вечера. До того момента, пока не пришел Никрам и не принялся читать Эйлаху (и пламенному) “Страсть страстей”, на лету вдохновенно перекладывая ее на язык светлых.
— Ты же понимаешь, Никрам, что у вас нет ни будущего, ни настоящего? — сказал я ему позже. — Что ты собираешься делать? Навсегда остаться здесь? Или умыкнуть ее в земли Тьмы?
— Я все прекрасно понимаю, Дейнар, — мрачно процедил он. — Но будь любезен не трогать того, что тебя не касается.
Я закатил глаза, безмолвно взывая к богам:
— Как знаешь, брат.
Несомненно, Никрам подумал и над ситуацией и над своим поведением, потому что через пару дней мне не повезло оказаться свидетелем самого отчаянного его подката. Я подошел к парадной и закурил (проклятая пламенная привычка), любуясь на бледные звезды и размышляя одновременно о Ясси и о роботах. И в это самое время из той же парадной вышла наша сладкая парочка:
— …поверьте, благородная Кариэль, я весьма искусен в доставлении удовольствия женщине, — говорил Никрам, придерживая дверь, и в полумраке я видел, что щеки его пылают от унижения — очевидно, он решил, что раз любовь и выводки им не суждены, то остается насладиться лишь развратом напоследок.
Увидев меня, Никрам окаменел, а я выронил папиросу изо рта.
— Боги, — прошептала Кариэль, пятясь и прижимая руки к сердцу, — никогда не слышала ничего более низкого и… и…
Тут она зажала рот и сбежала в сторону своего, покрытого бледно-золотистой шерстью, автомобильчика. Никрам закрыл глаза и невыразительно сообщил:
— Окажись на твоем месте кто угодно другой… кроме Эйлаха… я бы вызвал его на дуэль до смерти, Дейнар.
— Прости, — сказал я.
Никрама можно было понять: уже достаточно унизительным было предложить женщине такого рода услуги, но получить при этом еще и отказ! И все это при свидетелях. То есть, такая ситуация была бы крайне неприятной даже для меня, а уж для заносчивых благородных — наверняка, как нож ядовитый в сердце. Впрочем, во всем этом был момент, которого мы сразу не заметили. Дошло до меня внезапно и среди ночи: ведь Кариэль выглядела не менее оскорбленной и обиженной, чем Никрам! Боги, да у нее же щеки блестели от слез, когда она промчалась мимо меня.