Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

Я зевнул и закрыл глаза, проваливаясь в сон — мы накувыркались и налюбились с моим милашкой, так что неудивительно, что мне хотелось спать, хоть Ясси и пытался еще что-то мне втирать.
Комментарий к 94.
http://upyourpic.org/images/201405/h1esbqx28e.jpg
Кадр из будущего байопика “Юность Таэгреда”. Тайно спонсировано родом Ллоссарх. (Министерству Правды толсто намекнули они же).
========
за картинку и подпись к ней спасибо Ла Гебо и -блаки-! :Д
========== 95. Культурная жизнь ==========
Кинокомпания, занимающаяся выпуском фильма, над которым трудились Ясси с друзьями, произвела первый “тизер”: двухминутный рекламный ролик, где три полуголых хаосита резались в карты, а потом в их казарму прорвалась зрелая тварь. Главного героя играл известный актер — темный, естественно, но с удачно измененным спецэффектами телом, так что выглядел он вполне аутентично, крупно и мускулисто. И даже вел себя без обычных темных ужимок, долженствующих изображать суровый-и-жестокий-кусок-льда в темном понимании, а вполне естественно. И неудивительно! В роли одного из его дружков выступал самый настоящий хаосит, так что известному актеру было с кого списывать поведение.
Ради этого рекламного ролика мы пришли (Лэйме не пошел) в кинотеатр, “посмотреть на реакцию публики”, как сказал Ясси. Публика реагировала положительно: возбужденно ахала и перешептывалась.
— Откуда вы откопали актера-хаосита? — спросил я, честно отсмотрев последовавшую за рекламой киноленту типа артхаус: непонятно, то ли про маньяков и кровавую баню, то ли про производственный роман из жизни чиновников, то ли про говно.
— Это все из-за высокородного Никрама, — хихикнул одуванчик Тиони. — Он так ругался на съемках, так ругался! Говорил, что позор! И хаоситы не такие! Ну, актеры уже сами видели, что не такие, пытались и его манеры копировать и к Храму Хаоса ходили на хаоситов смотреть. И там нашли юношу, склонного к искусству, представляете! Он изображал из себя жреца. Сначала друзей-хаоситов в фильме двое должно было быть, но сценарий переделали, и стало их трое! Все же свой постоянный хаосит всегда рядом — это очень полезно, а то высокородный Никрам не так часто приходил ругаться, а теперь вообще уехал…
— Да, — заметил Эйлах, — вполне убедительно получилось, пожалуй, это был первый раз, когда я смотрел что-то с хаоситами и не испытывал мучительного стыда. Возмутительно только, что все экранное время они полуголыми скачут!
— Ну… они же в казарме! Спать собирались, вот и рубашки сняли, — умильно посиял глазками Ясси.
— Да, дорогой, не без штанов же они там бегают, вполне пристойно. И видеоряд отличный, мне всегда нравилось построение кадра у Кейзериса, этот стиль “орденская картинка”, накладывающийся на тему современности, — с улыбкой сказала Нейа и погладила Эйлаха по плечу. Эйлах слегка покраснел и взял ее за руку:
— Кстати да, и музыкальный ряд очень неплох, в той же стилистике… А как вам, к слову, основная картина?
— Тошн… — хотел было от души высказаться я, но Ясси изо всех сил наступил мне на ногу. Я уставился на него с возмущением.
— Очень концептуально! — как ни в чем ни бывало прощебетал мелкий негодяй. — Особенно та сцена с поеданием…
— Говна! — сказал я.
— Это было не говно! — запищали Ясси с Тиони в один голос. Оба они были в ярких шапочках и шарфиках цвета “пылающей осени”, а оттого выглядели, как братья — темный и светлый.
Эйлах с Нейей засмеялись, обсуждая особо концептуальные моменты. Ясси с Тиони изо всех сил защищали фильм, оказалось, его снимали какие-то их знакомые.
— Впрочем, действительно тошнотворно, Дейнар очень уместно выразился, и тошнота эта — скорее этическая, чем эстетическая, — сказала Нейа.
— А по-моему, вполне эстетическая, — вставил я, — точнее, неэстетичная.
— Нет-нет, Дейнар, режиссер очень удачно обнажил тошнотворную суть стремящегося к деградации бытия, — сказал Эйлах с усмешкой.
— Наверное, после особо удачного грибного путешествия в Темный мир, — хмыкнул я. — Знакомая атмосферка!
Тиони и Ясси звали нас на фуршет с создателями фильма, и Нейа с Эйлахом с удовольствием согласились. Нейа вернулась из Безлюдья совсем недавно, видимо, всех черепашек спасла, а теперь жаждала заново нырнуть в столичную богемную жизнь.
 
— Иди один, милаха, — сказал я Ясси, — я домой, мне надо срочно ознакомиться с новыми разработками по микроконтурным проклятиям!
Не то, чтобы это было так срочно, но занятие явно поинтереснее, чем впустую убивать время с богемными грибоедами. На тошнотворном киносеансе можно было хоть милаху в темноте пощупать, все польза (“качественно проведенное с любимым время, разделение его интересов”, как было написано в Яссиной книжке про языки любви).
Ясси явственно заметался, а потом, пролепетав что-то про домашние задания, сценарий и ужин, тоже пошел со мной домой.
— Дейнар, — прошептал Ясси по дороге и притиснулся ко мне бочком, — я договорился о встрече с высокородным Тэргоном на завтра. Может, он сможет чего посоветовать насчет Лэйме. А то ведь тот совсем уже… душу мне рвет!
— Хм, — я ревниво нахмурился, — что еще за встреча, я пойду с тобой.
— Да-да, я хотел тебя просить об этом, — горячо согласился Ясси, — а то у высокородного Тэргона такая страшная аура, я боюсь с ним один встречаться.
Я удовлетворенно кивнул. Нечего моему глупышу к учителю в одиночку лезть, еще обожжет ненароком попку… Конечно, Тэргон не создавал впечатления человека, способного проникнуться любовными страданиями эмпата, но вдруг он сможет что-нибудь посоветовать! Мне же он помог. А то с Лэйме уже совсем не понять что творилось, Ясси жаловался, что перестал его чувствовать, только “холодное пятно и редкие вспышки боли”.
Тэргон назначил встречу в кафешке на Театральной площади и явился туда явно перед началом представления: из-под его полурасстегнутого пальто выглядывал воротничок вечернего костюма. Я вспомнил, что Императорская Опера сияла объявлениями какой-то премьеры.
— По вашему описанию похоже на эмпатический коллапс, — сказал Тэргон, выслушав историю Ясси.
— А что это за болезнь и как ее лечить? — распахнул глаза Ясси.
— Ну, — усмехнулся Тэргон, — я всегда полагал это не болезнью, а блажью слишком утонченных и изысканных эмпатов из высших слоев общества. Неудивительно, что вы даже не слышали о таком феномене, Ясси, среди обычных людей не слишком принято хвастаться подобным, с позволения сказать, заболеванием. Не ожидал от Лэйме. Все же офицер флота, сумел выжить после самого дна падения, а тут… Он оказался слабее, чем я думал.
— Вы несправедливы! — воскликнул Ясси горячо. — Ведь перед любовью падают все щиты, и оттого она разит в самое сердце! Перед ней любой беззащитен…
Тэргон выразительно промолчал, а я вдруг вспомнил, как Лэйме мне жаловался когда-то: мол, видели бы вы, Дейнар, презрение и нетерпимость пламенных к малейшей слабости. Теперь я это видел и чувствовал, что разделяю мнение Тэргона всей душой. Да, именно так я и думал о любовных терзаниях Лэйме — как о блажи. Но вряд ли это было правильным. В конце концов, Лэйме же реально загибался от всего этого. Наверное, для эмпата отключение от его основного чувства, взаимодействующего с миром, страшнее, чем для меня слепота, допустим.
— А у темных бывают эмпатические коллапсы, сэр? — спросил я с любопытством. — Если бы было, то Лэйме можно было бы помочь по аналогии.
— Нет, — покачал головой Тэргон, — я специально изучал психологию темных и не встречал ничего похожего. Даже становясь отверженными, они не впадают в такой коллапс.
— А психология светлых? — жадно спросил Ясси. — Что говорила она?
— К сожалению, на Родине психология эмпатов меня интересовала менее всего, — сказал Тэргон и задумчиво добавил: — и зря, конечно.
— Но, может быть, вы что-нибудь слышали об этом коллапсе! О том, как его лечить, — воскликнул Ясси жалобно.
— Слышал, что он возникает от невыносимой боли бытия и раненого эмпатического чувства. Очевидно, эмпат пытается таким образом купировать источник боли, то есть саму способность эмпатии. В основном, этим болеют манерные дамочки и юноши, причем, достаточно быстро излечиваются. Но один мой знакомый покончил жизнь самоубийством. Он нарядился в ритуальные одежды для чаепитий, вышел на рассвете в свой сад, зашел в пруд, не раздеваясь, и перерезал себе вены на руках и шее. На берегу, в изящной шкатулке резной кости, он оставил записку на шелковом свитке. “Моя сердцевина сгнила от боли, я разрежу ее твердую оболочку и выпущу дух навстречу солнцу”. В свете говорили, что он достаточно долго страдал от эмпатического коллапса, подозревали несчастную любовь и восхищались изысканной красотой смерти.