Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

— Всем хороша Империя Тьмы. И с каждым днем она все сильнее принадлежит мне, а я — ей. Но иногда я вспоминаю ту, другую. Страну, где родился и вырос. И тогда я чувствую, что мне чего-то не хватает. И это не белоствольные ясени, о которых пели песни. И не трава у дома, которого у меня никогда по-настоящему не было.
Эйтан замолчал, и я посмотрел на него с интересом, ожидая продолжения про ясени. И вдруг заметил, что пламенные тоже изменились за время моего отсутствия. Особенно это касалось Эйтана: лицо его стало строже, а Пламя — гораздо ярче. И еще — он ощущался взрослее, уже не моим ровесником, а лет на десять-двадцать старше. Ну, ничего себе, ерши-караси! Может, Тэргону удалось-таки снять со своих солдат чары разума? Надо будет посмотреть, как они ведут себя в его присутствии.
— Так чего ж тебе не хватает, Эйтан? — полюбопытствовал я, и он отмер и ухмыльнулся:
— Жирненьких магов Земли!
— Жирненьких? Как курочки? — поразился я. Ну, слава богам, нифига эти придурки не изменились, а то я уж напрягся, словно снова пытаясь вспомнить нечто забытое.
— О, да, именно! — воскликнул Кортэн. — Чтоб жопа — во! — он обрисовал ладонями нечто монументальное. — Держишься за нее, как за родину! Двумя руками и все равно не обхватить.
— А сиськи — во! Пудовые! — Эйтан продемонстрировал мне свой пудовый кулак (я машинально выдвинул челюсть): — Чтоб как раз сисяндра в ладонь помещалась, а ты ее эдак сжимаешь, а…
— Избавьте меня от подробностей, — фыркнул я, — темные их оценят, им расскажите.
— Действительно, о чем еще скучать, вспоминая Родину, как не о пудовых грудях жирненьких магов Земли, — сказал подошедший к нам Лэйме, голос его звенел от негодования. — Расскажи об этом темным, Эйтан, они посмеются.
Эйтан изогнул бровь, так явно подражая Тэргону, что я булькнул пивом. А Лэйме, резко развернувшись на каблуках, ушел в дом: обиделся за Родину, наверное. Ну, сам подслушал, сам обиделся — сам виноват.
Эйтан неопределенно хмыкнул.
— Что, правда пудовые? — спросил я, закончив осматривать Ясичку. — Врете, наверное.
— Правда, разрази меня Тьма, — сказал Кортэн. — Полные ладони богатства.
Я попытался себе представить такую девушку, но в голову влез образ Эйтана со здоровенными сиськами. Тьфу, Бездна, такое приснится — подушкой не отмашешься. Лучше об этом не думать.
— Ваше Пламя горит сильнее, — перевел я тему. — Занимались все лето?
— Ха! С нас сняли какие-то чары, и мы стали сильнее, — заявил Эйтан. — Вот теперь нам бы удалось надрать тебе задницу.
— Думаешь? — ухмыльнулся я. — Не слишком ли много о себе полагаешь?
— Ну… — Эйтан окинул меня взглядом, а потом отвернулся: — Пожалуй, слишком. Но были бы у нас нормальные оружейные амулеты, мы бы тебя уделали! С кем ты там привык сражаться-то, с тупыми тварями? Настоящего противника и в глаза не видел, наверное? Который не играет с тобой в красивую войну, а просто убивает, сразу и в мясо.
Кортэн гоготнул.
Я завелся, несмотря на то, что они так явственно меня подначивали и брали на слабо. Конечно, они были не просто низкородными, которым оружейные амулеты можно давать только после присяги, они были вообще безродные, не имеющие права эту присягу даже принести. Но они же были пламенными, всю свою жизнь положившими на совершенствование в искусстве войны. Кто откажется зарубиться с такими в полную силу?! Я навесил купол тишины, вызвав разочарованный стон у шпионящих за нами темных.
— Ого, — Эйтан оглянулся, — да ты растешь!
— Это же заклятие, требующее совсем немного Силы, неужели не умеешь? — хмыкнул я, вспомнив, как он затаскивал меня в туалет для приватного разговора.
— Это совершенно другой уровень владения магией, — мрачно отозвался Эйтан.
Хм, действительно, я чуть наизнанку не вывернулся, когда мы в походе осваивали под руководством Тэргона это заклятие.
— Положим, я могу достать боевые проклятия. Сумеете с темными амулетами управиться?
— Как два пальца обоссать! — заполыхали глазами пламенные. — Можно на полигоне ночью встретиться. Или ты без присмотра старших не будешь?
 
— А Тэргон не узнает? — ухмыльнулся я.
— Он вроде бы сейчас не в столице, — сказал Эйтан с сомнением.
— А когда будет?
— Высокородный Тэргон нам не докладывается, — сказал Кортэн
Я обратил внимание, что они больше не величают его “господин офицер”.
— Отлично, завтра тогда заедем на склад за амулетами, а ночью повеселимся, — сказал я.
Пламенные принялись гоношиться: мол, сделаем все прямо сейчас. Ага, как же, я уже пришел домой, весь такой довольный и полный сил, раскатал губу на горячую ночку с милашкой под боком, и тут вдруг куда-то тащиться.
— Нет, на эту ночь у меня другие планы, — сказал я и позвонил собратьям.
Эйлах предсказуемо отказался от “безмозглой авантюры”, а Никрам немедленно согласился и даже предложил притащить пламенным амулеты посильнее.
— Отлично, — обрадовались пламенные, — зарубимся два на два, так будет честно!
Когда я провожал их на выход, то обнаружил, что гости успели уже, слава богам, разойтись, только Лэйме изучал какие-то явно полицейские бумаги (рапорты и неаппетитные фотографии). На носу у него сидел артефакт в виде очков. И мой милашка устроился рядом с ним, что-то увлеченно строча в блокнотик.
— Вам не надо было заскочить в Управление, сэр? — обратился Эйтан к Лэйме.
— Нет, Эйтан, мне надо разобраться с кое-чем, — Лэйме кивнул на свои бумаги, — а перед сном еще подумать о Родине, помечтать о магах Земли. Так что ты иди.
Мы с пламенными переглянулись и заржали, вспоминая пудовые сиськи.
— Вот, Дейнар, я всегда знал, что только в армии мужиками становятся, — сказал мне Эйтан на прощание. — Всего два месяца, а ты из долбаного интеллигента в человека превратился, и про баб поговорить можно и про зарубы.
Сомнительный комплимент, конечно, но что возьмешь с пламенного солдафона.
Я вернулся в гостиную и развалился на диване, притянув себе под бок милашку. Мы немножко потискались и поцеловались, а потом Ясси пискнул, что ему надо быстро записать идею, и я отвлекся на Лэйме.
— Такое ощущение, что ты на детектива учишься, а не речным силовиком собираешься стать, — сказал я, немного понаблюдав за ним.
— Вполне возможно, — слабо улыбнулся Лэйме, а потом вдруг горячо заговорил: — Ты знаешь, Дейнар, вся моя жизнь определялась моей стихией и родом. Поколения моих предков-мореплавателей проложили мне дорогу в жизни, ясную и прямую. Я с детства мечтал о военных кораблях, гордых и прекрасных, как морские птицы. Я всю жизнь положил на эту мечту, и она осуществилась. Ты не представляешь, каково это — быть эмпатом среди пламенных. Постоянно доказывать им, что ты не слабее, что тоже достоин уважения, как офицер, что ты так же тверд и отважен, как и они… Но теперь я думаю, что потратил время и силу на то, чтобы казаться тем, кем не был. Я никогда не буду таким, как вы, я другой. Я не пламенный и не силовик, и меня больше интересуют расследования, чем догнать и арестовать. Так что да, в полиции я предпочитаю корпус Мира корпусу Порядка и… хочу стать детективом.
Судя по всему, светлые эмпаты испытывали те же проблемы с самопониманием, что и темные, причем некоторые умудрялись потратить на поиск себя не пару лет, а пару десятков.
— Круто, — сказал я и погладил Ясси по животику. — Рад, что ты, наконец, нашел себя. А что ты там изучаешь, дело с ампутантами? Неужели его еще не закрыли?
Ясси тревожно вскинулся и завертел головой, словно желая что-то сказать, но не решаясь.
Лэйме же рассказал, что расследование по этому делу все еще ведется, полиция прослеживает дальние контакты преступников, и стажерам даже повезло принять в этом участие.
— Жаль, конечно, что их так рано казнили, некоторые новые обстоятельства требуют повторного допроса, — покачал головой он. — Но, впрочем, это был необходимый политический шаг… Чтобы успокоить несущуюся волну народного гнева, — он сухо усмехнулся, как будто слова про народный гнев значили для него нечто большее, чем, например, для меня.