Призрачные сердца (ЛП)

Я почти выбежал на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фрейя снимала туфли на высоких каблуках, готовясь к прогулке.
— Фрея, — зарычал я.
Чертовски холодно, какого черта она делала? Я понятия не имел, куда она собралась, но я подбежал к ней и схватил за руку, разворачивая ее лицом к себе. Ее рука поднялась в тот же момент, что и я, и она сильно ударила меня по той стороне лица, на которой нет шрамов. Гнев пробудился во мне, и я крепко схватил ее за плечи, отрывая от земли. Ее глаза расширились от страха, прорываясь сквозь мой гнев.
— Отпусти меня, — сказала она сквозь стиснутые зубы.
Я осторожно опустил ее на землю и сделал несколько шагов между нами, отворачиваясь.
— Тебе не следует выходить ночью на улицу одной, Фрейя. Ты знаешь это. И надень свои гребаные туфли обратно.
Мой голос мстителен, я знал это. Кроме того, я знал, что должен успокаивать ее, а не пугать женщину, которая подверглась насилию со стороны своего мужа, но я ничего не мог с собой поделать. Не тогда, когда мои собственные проблемы обострялись.
— Да, ну, прямо сейчас я чувствую, что лучше приму любое наказание, которое мне уготовит Эрик, чем останусь здесь и буду наблюдать, как ты там расправляешься со своей бывшей.
Ее голос дрожал, и мне не понравилась та жгучая дыра, которая образовалась у меня в груди.
— Надень туфли.
Моя просьба звучала скорее как команда, и она показала, что ей это не понравилось, выпячивая челюсть вперед. Я вздохнул и добавил более мягко:
— Пожалуйста.
Секунду она свирепо смотрела на меня, но потом здравый смысл победил, и она снова надела туфли. Ее ботильоны мучительно сексуальны, но каблуки такие высокие, что у меня болели ноги при одном взгляде на них.
Я с тревогой посмотрел на нее, но она не смотрела на меня; ее руки сложены на груди, бедра выпячены, она уставилась в землю. Я вздохнул и сделал шаг к ней. Она подняла на меня вызывающий взгляд, и я остановился как вкопанный. Я проглотил свой гнев и закрыл глаза, чтобы успокоиться.
— Ты уже спрашивала меня, какую историю помнит город. Что ж, вот твоя история, — я вздохнул и приготовился к неизбежному, когда она узнает правду. — Когда я вернулся и мы попытались заняться сексом… — Фрейя поморщилась, но она должна была это услышать. — У меня было одно из моих помутнений, и я ударил ее. И это то, что все вспоминают, когда видят меня. Не герой войны, а мудак, который бьет женщин, — сказал я категорично. — Я извинился перед ней, что я смог сделать только потому, что ты сейчас в моей жизни.
Я покачал головой.
— Но ты всегда будешь сначала следовать своим предположениям, прежде чем спрашивать меня. Точно так же, как и все остальные.
— Я верю тому, что вижу, Алекс. И то, что я увидела, было воссоединением двух старых любовников, — она драматично указала туда, откуда звуки вечеринки проникали через открытые двери. — Ты только что провел весь час, который мы пробыли здесь, игнорируя всех, игнорируя меня, но ты более чем счастлив флиртовать с ней. Ах да, и я забыла добавить: сразу после того, как мы поссорились из-за того, что ты отказываешься с кем-либо общаться.
Взрослая Фрейя, которая могла разобраться со всем, что я знал, ушла, и совершенно новая Фрейя-подросток вышла на свободу. Ей просто нужно топнуть ножкой, и картинка будет идеальной.
— Как я уже сказал… Я извинялся, — подчеркнут я, изо всех сил стараясь казаться спокойным, хотя это совсем не так.
И какого черта она зациклилась на этой части? Она что, не слышала, что я только что сказал? Или в ее глазах флирт — большее преступление, чем жестокое обращение?
— Ну, и где же мои извинения за то, что ты оставил меня там одну? — ее губы поджаты, а между бровями появилась глубокая складка.
Я громко застонал и вскинул руки вверх.
— Они тебе, блядь, и не нужны. Ты просто предположила, что я флиртовал с ней сразу после того, как вылез из твоей постели.
Я отошел на несколько шагов, прежде чем ткнуть пальцем в ее сторону.
— Как ты сделала так, чтобы все это касалось только тебя, а? Это будет происходить каждый раз, когда я разговариваю с другой женщиной?
 
Я больше не мог остановиться. Раздражение на нее за то, что она пробудила во мне что-то, что должно было быть давно мертвым, ожило; на Джастина за то, что он всегда пытался остаться рядом, даже когда я этого не хотел; на Эдисон за то, что много лет назад не заткнул ей рот, хотя я это заслужил; на этот город, который думал обо мне как о монстре; на мою семью, которая считала меня неудачником и изгоем.
Она посмотрела на меня, не мигая, с отсутствующим выражением лица.
— Что с тобой случилось, Фрей? Ты какая-то другая. Ты была такой беззаботной, умной женщиной, а теперь ты… — я оборвал себя, прежде чем сказал бы что-нибудь еще хуже.
— Какая я? — спросила она сквозь стиснутые зубы.
— Никакая, — мой вздох обречен. — Пойдем домой.
— Я какая, Алекс? — упрямо повторила она.
— Пойдем домой, Фрейя.
— Я какая, Алекс? — ее голос повысился почти до крика, и это все.
— Прилипала. Ты чертовски прилипчивая.
В тот момент, когда я произнес это вслух, я пожалел об этом, потому что уголки ее губ опустились еще ниже, и мне захотелось ударить себя по лицу. Она стояла там, наблюдая за моим лицом.
— Почему ты вдруг такая тихая? Ты так много хотела сказать мне несколько минут назад! — я тяжело вздохнул, прежде чем указал туда, где припаркован мой грузовик.
— Что, если это настоящая я? — она, наконец, чертовски смутила меня своим вопросом.
— Что? — я запнулся, потому что это признание казалось… своего рода прорывом.
— Что, если это и есть настоящая я. Цепкая, нуждающаяся и сумасшедшая, да? Что, если впервые в жизни я позволю себе просто быть собой, просто чтобы почувствовать свободу быть слабой, нуждаться и хотеть того, чего у меня не должно быть, потому что я свободна делать это, а?
Она приблизилась ко мне, и я сделал шаг назад, не потому, что боюсь, а потому, что знал, что поступил неправильно в неподходящее время.
— Что, если это первый раз, когда я хотела, чтобы ты сказал мне, что я особенная, что я заслуживаю, но ты просто взял и выбросил все это. Выбросил мои чувства. А? Первый человек, которому я захотела показать себя настоящей, а ты просто… проигнорировал меня. Пошел ты, Алекс Кроули. Пошел ты.
И с этими последними словами она устремилась к моему грузовику. Я облегченно вздохнул, благодаря вселенную за то, что у нее не было другого выбора, кроме как пойти со мной.
Я хотел сказать ей, что я видел ее, что я хотел понять ее и принять все то дерьмо, которое я только что наговорил в ответ, что я хотел, чтобы она дала мне еще один шанс и вела себя глупо со мной, закатывая истерики направо и налево, если ей хочется.
Я хотел сказать ей, что боялся перемен. Я боялся жить жизнью, когда они больше не смогут. Что я боялся покидать это темное, мрачное место, в котором я застрял так надолго по собственной воле. Что она была той, кто вытащил меня оттуда. Что мне страшно и стыдно, что мне нравилась моя новая жизнь в свете. Я ненавидел ее за это. И я любил ее за это.
Но я ничего этого ей не сказал.
Глава Двадцатая
AЛЕКС
Фрейя не произнесла ни слова за всю обратную дорогу ко мне домой, но оставалась в машине, когда я выключил двигатель. Она смотрела в окно. Я не знал, как выразить все, что я чувствовал; они душили меня после того, как я так долго их подавлял. Я не знал, как это сделать, поэтому вместо чего-нибудь разумного и приятного я сказал:
— Ты собираешься зайти внутрь или хочешь переночевать в машине?
Она продолжила игнорировать меня, и я в отчаянии покачал головой.
— Прекрасно. Оставайся здесь.
Я не мог доверять себе рядом с кем-либо прямо сейчас, особенно с ней; Я почувствовал знакомое покалывание в затылке, предупреждающее о надвигающейся новой вспышке гнева. Стремился сбежать. Я захлопнул за собой дверь и ворвался внутрь, не спуская глаз с грузовика, беспокоясь о том, что она одна в темную ночь. Я включил свет на крыльце и едва могу разглядеть ее лицо в тени.