Призрачные сердца (ЛП)

Я вздрогнула от его слов.
— Это ясно?
Я кивнула. Оказывается, я потеряла способность говорить.
— Где мы были до всей этой ерунды?
Алекс снова поднял меня и понес ближе к окну. Он заставил меня встать лицом к окну, прижав к нему ладони. Он подтолкнул мои ноги раздвинуться шире, прежде чем опустился на колени позади меня.
— Я имел в виду это и планирую быть довольно занятым, — пробормотал он, шлепая меня по заднице, вызывая приятную вспышку едва заметной боли. — Так что тебе придется присматривать за всеми, кто может оказаться свидетелем. Думаешь, ты сможешь это сделать? — спросил он, стоя у моих ног, и я кивнула. — Хорошая девочка. Теперь, — он облизнул губы, — я могу сделать то, что хотел с тех пор, как увидел твою разъяренную задницу на обочине дороги.
Он коснулся пальцем моего колена, затем начал двигать им вверх по бедру, ближе к тому месту, где я хотела этого больше всего. Он облизнул губы, и я заворожена его движениями, совсем как тогда, когда мы поменялись ролями.
Когда он оказался близко к центру моей боли, он остановился, и я готова ударить его.
— Алекс.
Мой голос хриплый и умоляющий, а он улыбнулся.
— Расплата так сладка на вкус, — пробормотал он, хватая руками мои бедра и широко разводя их.
Затем он опустил голову, и его язык, теплый и влажный, коснулся моего ноющего клитора. Прямо сердцевины. Спасибо тебе, Алекс. Я бы не выдержала еще большего поддразнивания. Не то чтобы я сейчас большой любитель предварительных ласк. Вчера, когда я поднялась на гору по имени Алекс, я была так взволнована, просто обращая внимание только на его тело, что совершенно забыла о своем собственном. Было бы огромной ошибкой, если бы я не была так настроена на его удовольствие, не была милой и не готовилась просто видеть, как он боролся за дыхание и бился в этих оковах. Я никогда не была доминирующей личностью в спальне, но, как оказалось, Алекс мог раскрыть новую меня, и я счастлива познакомиться с ней.
Я громко застонала, когда Алекс провел меня в состояние "здесь и сейчас" и провел языком между моих складочек, вызывая ощущения, которых я никогда раньше не испытывала. Повышенный трепет от того, что меня могли увидеть, и опыт, который демонстрировал Алекс, возбуждали меня, как ничто другое. Оказывается, это как езда на велосипеде — однажды научившись, ты не сможешь забыть этого, даже после многих лет отсутствия практики, как он утверждал, и я ему верила. Даже оставшись одна с вибратором, я не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, и я рабыня каждого погружения и щелчка языка Алекса.
— Черт возьми, Алекс. Да. Вот. О Боже.
Я взорвалась от его языка, и он держал мои дрожащие бедра своими большими руками, поддерживая меня, когда земля сотрясалась вокруг меня.
— Оставайся там, — приказал он. — Вот так.
И он ушел.
Я положила руки обратно на стекло и ухмыльнулась. Я хотела бы, чтобы Эрик это увидел. Это была бы неплохая расплата.
Все выглядело мирным и спокойным, что резко контрастировало со взрывами, которые все еще происходили в моем сердце и теле. Впервые в жизни я чувствовала себя чувственной, и когда услышала движение позади себя, обернулась. Алекс стоял неподвижно и наблюдал за мной.
— Что? — спросила я, сбитая с толку.
— Просто любуюсь видом.
Он застонал, когда его взгляд скользнул вверх и вниз по моей фигуре.
— Боже, женщина. Ты такая великолепная.
Комплимент осел в моем сердце, разжигая во мне проснувшуюся чувственность. Он положил одну руку мне на бедро, другой обхватил питона, медленно вводя себя в меня, заполняя пустоту, которая была там с того момента, как он впервые зарычал на меня. Он такой большой, и он думал, что мне нужно время, чтобы приспособиться к его размеру, когда я просто хотела, чтобы он начал двигаться.
— Мне нужно двигаться, Фрейя, или я умру, — прошептал он мне в волосы.
Я замычала в знак согласия и поднялась еще выше, прислонившись к окну. Учитывая нашу разницу в росте, мне нужно ходить на цыпочках, в то время как ему нужно серьезно согнуть колени, чтобы мы — выровнялись в этом положении. По шарканью за моей спиной и приглушенному ругательству я поняла, что с Алекса хватит.
 
— Держись, Фрей, — это единственное предупреждение, которое у меня есть, прежде чем он положил руки мне на бедра и поднял меня с пола.
Одной рукой слегка надавливая на мою грудь и заставляя меня опереться на него, а другой крепко удерживая меня поперек моего таза, он начал двигаться.
Это новая позиция для меня, то, чего я никогда не смогла бы сделать с Эриком, потому что… ну, я ненавидела Эрика сзади, или везде, если уж на то пошло. Ощущение того, что я такая крошечная — когда я не такая, — а он такой большой, заставило меня чувствовать себя хрупкой женщиной в руках сильного и способного мужчины. Я думала, просто нужен правильный мужчина, чтобы заставить женщину чувствовать себя так, а не ее размер или внешность.
Как только Алекс набрал темп, я забыла о каких-либо сравнениях с другими мужчинами или возможными вуайеристами.
АЛЕКС
Я смотрел, как Фрейя хмурилась над каким-то рецептом, который нашла в моем телефоне. На ней бабушкины трусики и моя мятая рубашка, но она по-прежнему выглядела как богиня секса. Все время, пока она готовила, я старался не пускать на нее слюни. Я чувствовал себя так, словно открыли клапан, высвобождающий мои гормоны, и теперь я не знал, как снова это залатать и перестать жаждать каждой капельки ее внимания только к себе. Сосредоточенное выражение лица этой женщины, пытающейся понять, как расшифровать не очень сложный рецепт, разрушило мои тщательно выстроенные стены, и я не знал, как мне к этому относиться.
— Ты помнишь свою мать? — спросил я, погруженный в свои мысли.
Она повернулась ко мне с удивлением на лице.
— Что?
Я пожал плечами.
— Мы потеряли наших матерей в одинаковом возрасте. Интересно, помнишь ли ты ее вообще.
— Эм… не совсем.
Она рассеянно помешивала что-то в кастрюле, которая уже слегка пахла горелым, но я съем все, что она мне даст, и глазом не моргну.
— Несколько специфических воспоминаний, но у меня определенный уровень избирательного подавления памяти. Я не знаю, что я забыла, но я знаю, что забыла. Это как будто мой мозг стирает то, что мне не нравится. Или не нужно, — она махнула рукой. — Мама большую часть времени была не в себе. По крайней мере, ее смерть означала, что мне не нужно было пытаться вернуться к ней каждый раз, когда она возвращалась домой из реабилитационного центра.
— Она была наркоманкой?
— Алкоголиком.
— Прости, — прошептал я.
Я сожалел, что затронул эту тему, но это делает свое дело, удерживая меня от желания перекинуть ее через плечо и отнести обратно в постель. Даже для моих собственных ушей это звучало эгоистично.
— С кем ты оставалась, когда не была с ней?
— Приемная семья. Социальные работники были нашими частыми посетителями. Я собирала все, что у меня было, в сумку и исчезала в красивом доме с идеальными детьми и идеальными родителями, а затем возвращалась к своей оптимистичной матери на несколько коротких месяцев. Прополощи и повтори.
Мой взгляд переместился в спальню, где я увидел ее чемодан. Все, что у меня было, укладывается в сумку.
— Я думал, мне пришлось нелегко, — пробормотал я.
— Так и было. Ты не можешь сравнивать наши травмы. У нас обоих разные шрамы, но они все еще там.
Она пожала плечами, не глядя на меня, вместо этого повернулась, чтобы поставить то, что она готовила, в духовку.
Я думал о том, что она сказала.
— Ты можешь выбрать, какое воспоминание подавить?
— Нет.
Она секунду что-то напевала, прежде чем подойти и встать рядом со мной, облокотившись на столешницу.
— Ты знаешь, что у тебя ПТСР из-за травмы?
— Ммм…
— Итак, твой ПТСР заставляет мозг помнить все, что с тобой произошло, и переживать это снова и снова. Он находит стимулы из твоей повседневной жизни и проникает в это воспоминание. Мой мозг в ответ на травму делает обратное. Он забывает об этом. Обо всем этом. Оно находит стимулы, которые помогают забыть об этом. Я не могу найти это воспоминание, даже если захочу. Оно хранится в коробке где-то в моем мозгу, с навесными замками и системами сигнализации. Ее никогда больше не откроют, если только что-нибудь не заставит.