"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Играл какой-то струнный инструмент, вроде арфы. Гион хотел спросить, деревянный у него корпус или костяной — почему-то этот вопрос неожиданно начал его интересовать, — но затем вдруг понял, как глупо это покажется его спутницам.
Они вели его уверенно и быстро, минуя повороты, заворачивая за углы, не позволяя зрителям притрагиваться к своему подопечному.
Музыка делалась громче и ближе, а движение токов воздуха изменилось, так что Гион своим новым, обостренным чутьем понял, что они вышли под открытое небо, хотя вряд ли покинули дворец. Он сделал еще несколько шагов, и неожиданно его отпустили.
Теперь он стоял совершенно один. Миг ему чудилось, будто он оказался в полном одиночестве посреди огромного, пустого мира. Он медленно протянул руку и обвел вокруг себя. Пальцы не наткнулись ни на одну преграду.
Гион замер так, словно его парализовало. Мысль снять повязку и оглядеться не приходила ему в голову. Он понял, что музыка замолчала. Но это не показалось для него удивительным: в пустом мире, где нет дружеских рук, где не горят факелы и никто не взмахивает плащом, не посмеивается, не переговаривается, не играет на струнном инструменте в костяном или деревянном корпусе, — там не может быть ни голосов, ни музыки.
«Что у меня осталось? — подумал Гион смятенно. — Только кровь, что шумит в моих ушах, и еще... небо».
Он знал, что крыши здесь нет, и небо рядом. Осторожно, словно боясь поранить кого-то, кто может оказаться наверху, Гион потянулся и поднял руки над головой. Ему почудилось, будто он нащупал нечто, за что можно ухватиться, и осторожно прикоснулся к этому. Оно упруго тронуло ногти, чуть вдавилось в подушечки пальцев.
От волнения Гион переступал на месте. Его вновь охватило ощущение полной невесомости, легкости всего тела. В тот миг — странное дело! — он не думал о том, что Эльсион Лакар подвергают его испытанию. Подобная мысль даже в голову ему не приходила, и он не беспокоился о том, что может опозориться, поступить неправильно. Не испытывал он и гордости за свое поведение — ведь он, возможно, сейчас демонстрирует свою состоятельность! Показывает свои силы, возможности и выдержку всему народу Ринхвивар!
Ни одно из подобных чувств даже близко не подбиралось к сердцу Гиона. Он вообще перестал думать о самом себе.
Невесомость делалась все более повелительной, и ему все труднее было удерживаться на ногах. Нечто завладевало Гионом, пыталось перевернуть его вниз головой, заставить глупо дрыгать руками и ногами, чтобы вернуть голову в подобающее ей положение и опустить ноги долу.
Он вытянулся еще сильнее. Он понимал, что невесомость — иллюзия, которая была порождена долгой беспомощностью, лишенностью собственной воли, быстрым слепым путешествием через дворец. Но эти соображения остались где-то на окраине сознания. На самом деле все мысли Гиона были совершенно новыми. Прежнему Гиону они никогда не приходили на ум.
Он думал о небе над головой и о той опоре, которую нащупал и с которой ни за что не желал расставаться. Он попробовал повиснуть на ней. Затем отпустил руки, потому что она сама обвила его, коснулась и тихо, плавно приподняла.
Это ощущение было приятным. В последний раз оно посещало Гиона в очень далекие времена, когда тот был еще мальчиком и летал во сне. Проснувшись, до первого движения в бодрствующем состоянии, он сохранял в теле блаженное чувство невесомости, способности подняться и плыть по воздуху, почти не прикладывая усилий.
Затем он услышал голос Ринхвивар:
— Любимый...
Две знакомые руки очутились возле его висков — это оказалось так неожиданно, что представилось Гиону настоящим чудом: только что он был совершенно одинок в необитаемом мире, где не звучала даже музыка, а теперь рядом возникла возлюбленная, как будто только что вышла из-под мудрого резца создателя.
«Да, — подумал Гион, — именно это и происходит. Мир сотворяется заново, и первое, что появилось в нем после меня, — это Ринхвивар».
Она осторожно сняла повязку с его глаз и очутилась прямо перед его ошеломленным взором. Залитое ярким светом двух лун смуглое лицо с точеными чертами казалось двухцветным: фиолетовым с той стороны, где его озаряла голубая луна, и бледно-оранжевым — там, где светила желтая. Тени располагались на этом лице очень аккуратно, как будто их размещали долго и тщательно: одна подчеркивала изогнутые ноздри, другая — изящную и смертоносную линию губ, очертаниями похожих на эльфийский лук, третья углубляла внешние уголки раскосых глаз, делая их длиннее.
 
Длинные волосы Ринхвивар были заплетены в две косы и истыканы пушистыми перьями и комками звериной шерсти, отчего казались вдвое толще. Они не свисали вдоль спины и не падали на плечи, но, чуть изогнувшись, лежали прямо на воздухе, как тонкие крылья.
Темно-красное длинное облачение Ринхвивар было точной копией одежд Гиона.
Они медленно кружили друг вокруг друга, и шелка их платьев свивались, а косы Ринхвивар оплетали Гиона все туже. Он наконец осмелился оторвать взгляд от возлюбленной и взглянуть на небо. Два широких лунных луча тянулись через глубокую, насыщенную звездами черноту и скрещивались почти над самой головой принца и эльфийской девы.
Внизу Гион увидел колебание огня. Он подумал: «Нет ничего наряднее, чем пламя, к которому прикасается ветер». Стены дворца вились по огромному лесу, и каждая травинка, каждый хвощ и папоротник, каждая ветка выглядели сейчас исполненными особенного смысла: все они стояли в точности на том месте, где им надлежало быть, и от этого в душе рождалось чувство покоя и несравненного уюта.
В той же мере тепло и безопасно бывает в доме, который надежно отгорожен от всех бед, опасностей и невзгод внешнего мира. Так поступают люди, но не Эльсион Лакар. Здесь безопасен и покоен весь мир, и дневной, и ночной. Здесь уютом очага насыщен каждый куст, каждый камень.
На мгновение Гион подумал о своих новых знакомцах, о тех четверых, которым оказалось тесно в этом уюте — настолько тесно, что они сорвались с места и начали искать острых ощущений в сером, опасном тумане. Прочие Эльсион Лакар считают их испорченными. Должно быть, так оно и есть.
Внутри у Гиона снова все сжалось, как и в первый раз, стоило ему представить, как прекрасные существа исчезают в сером, грязноватом тумане — ради того, чтобы чувствовать себя живыми.
Он вновь видел Ринхвнвар. Она с тревогой вглядывалась в него.
— Что? — спросил Гион одними губами, и тотчас ответная улыбка расцвела во всем существе Ринхвивар. Эльфийский лук ее губ растянулся, словно готовясь пустить стрелу, и сделался еще более смертоносным, и сердце Гиона задрожало, готовясь принять стрелу, которая убьет его.
Розы бежали по щекам Ринхвивар, стремительно обвивали ее руки, и Гиону чудилось, будто они срываются с ее острых скул и падают с ладоней, на миг повисая в темном воздухе в виде золотистых иллюзий, а затем растворяются, оставляя после себя дрожание тысячи искр.
— Гион! — сказала Ринхвивар.
Он не отрывал от нее влюбленного взгляда.
— Гион! — повторила она, чуть серьезнее.
— Что ты хочешь, любимая? — прошептал он.
— Гион! Ты летишь, — сказала Ринхвивар.
Тогда он снова посмотрел вниз и понял, что они поднялись высоко над землей, и что вокруг них нет ничего, кроме звезд и двух скрещенных лунных лучей. Гион ахнул, пошатнулся и ухватился за Ринхвивар, как будто мог упасть. Потому что если бы мог — то давно бы лежал уже на земле с переломанными костями.
Она засмеялась, прижимая его к себе. Ее пальцы бегали по его волосам, ее косы каким-то хитрым образом попали к нему под одежду и щекотали его спину и грудь, И неожиданно сладкая судорога пробежала по их телам, а снизу празднично пылали факелы, и струнная музыка гремела теперь так, что ее слышно было на поверхности обеих лун.
Возвращение Гиона обратно, в человечьи владения, оказалось совсем не таким, каким был путь к невесте, в земли ее народа. Простота, с которой совершился обратный переход, утвердила Гиона в его изначальном, до сих пор тайном, мнении, что он побывал в волшебном мире и совершил по-настоящему волшебное путешествие, поскольку известно: сказочные дороги бывают трудны и опасны только по пути туда, а по дороге обратно они просты и веселы.