"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Они выехали со двора, когда уже темнело, и бесстрашно заночевали в развалинах бывшего охотничьего домика. Если некогда там и бродил стенающий призрак Пыки, то он давно расточился, возмущенный бесцеремонными детьми, которые в него не верили и уж точно не боялись.
Перед самым рассветом Роол осторожно потряс сестренку за плечо.
— Пора. Иначе упустим.
Она тотчас пробудилась и, как всегда при виде брата, одарила его счастливой улыбкой.
— Пора?
И легко вскочила на ноги.
Осторожно, как две тени, брат с сестрой начали пробираться сквозь высокую траву. Заросли осоки вышиной в человеческий рост тянулись по всей открытой полосе, от опушки леса до самого ручья. Земля плавно шла под уклон. Трудно было поверить, что этот ручей, такой мелкий и незначительный, что через него легко может перепрыгнуть маленькая девочка, сумел напоить водой такое обширное пространство. И все же под ногами предательски хлюпало.
Неожиданно Роол остановился и взял сестру за руку.
— Смотри.
Она вытянула шею, послушно всматриваясь туда, куда указывал ей брат.
Там, впереди, осока была приглажена, точно кто-то пытался расчесать великанские лохмы и уложить их на аккуратный пробор. И прямо на «проборе» лежало некое существо.
Оно было ощутимо выше ростом, чем обычный человек. Головы на две, если не больше. Непропорционально маленькой казалась голова с длинными серыми волосами, спутанными и разбросанными по плечам, спине, по смятой траве. Но самым удивительным были ноги этого существа. Точнее, одна нога, поскольку нижние конечности срослись, а расставленные в стороны ступни представляли собой нечто вроде плавника.
Как ни осторожны были подростки, существо все-таки услышало их и обернулось. Несколько мгновений Софена видела его лицо, сморщенное, серенькое и старое. Затем крохотный, похожий на рыбий, ротик исказился в отвратительной гримасе, обнажились остренькие зубки, и существо быстро поползло к ручью, отталкиваясь руками и сильно ударяя по мокрой траве хвостом.
Софена потянулась за луком, но Роол остановил ее.
— Пусть уходит.
Проскочил еще миг — и вот после сильного всплеска существо исчезло под водой. Только несколько беспокойных водоворотиков, последовательно вскипавших на водной поверхности, обозначали путь существа.
Софена уселась на берегу, потрогала траву, понюхала свои пальцы — пахло рыбой.
— Это была русалка? — спросила она.
— А кто же еще?
Роол устроился рядом.
— Зачем ты хотела застрелить ее?
— Не знаю. Инстинкт. — Софена быстро улыбнулась. — Она жуткая, правда?
— Может быть, и жуткая...
— Странно, почему она такая старая?
— Все когда-нибудь состарятся, Софена. В этом как раз нет ничего удивительного, — ответил Роол философски.
— Я думала, что русалки — молодые, прекрасные девушки, — продолжала Софена. — Они никогда не стареют, потому что это — беспокойные души умерших детей.
— Та, которую мы видели, вовсе не была чьей-то душой, — возразил Роол. — Она была сама по себе.
— Как ты думаешь, у нее есть душа?
— Так же, как у любого другого живого создания, — ответил брат. — У дерева, у цветка, у какой-нибудь птички.
— Она могла бы нас сожрать, — задумчиво молвила Софена.
— Нас — вряд ли, но какое-нибудь более мелкое животное... Рыбу или зверька... Или даже ребенка.
— Опасная, — с восхищением вздохнула Софена и улеглась на сырую траву.
Высоко над ней в небе проплывали легкие облачка, подкрашенные розовым и золотистым. Солнце посылало из-за горизонта своих первых лазутчиков. На секунду мир замер, погруженный в ласковую серость, а затем внезапно, причиняя боль глазам, вспыхнул мириадами разноцветных огоньков: всякая капля росы загорелась оранжевым, багровым, желтым, лазурным. Длилось это очень недолго: уже второй луч высушил росу, а третий широко разлился по лесу, принося с собой благоухание утренней листвы и торжествующий, оглушительный хор проснувшихся птиц.
Роол спустился к ручью, принес воды и развел маленький костер, чтобы согреть питье. Он неторопливо резал копченое мясо и лепешки с тмином, и Софена, всегда голодная, точно дикий зверек, уже раздувала ноздри, готовая наброситься на еду.
 
И все же девочка медлила, стараясь продлить эти минуты: блаженное лежание на сырой траве, примятой телом русалки, белоснежные, новенькие облачка на утреннем небе, шевеление зеленых ветвей в лесной вышине. Всем своим чутким юным существом Софена понимала, что наступили лучшие мгновения жизни, что ничего прекраснее и полнее уже никогда не будет.
Она громко застонала и, изогнувшись, посмотрела на брата с земли, так что он предстал ее глазам перевернутым.
— Вот таким я увидела тебя впервые, — сказала она.
— Не будь дурочкой. — Он махнул ножом, показывая, что завтрак готов. — Никто не помнит дня своего рождения.
— Только не я, — возразила она. — Я помню все.
— Просто потому, что я тебе рассказывал.
— Мне никто не рассказывал! — Софена перевернулась на живот. Ей не хотелось спорить и она могла бы уступить в любом вопросе, но только не в этом. — Вот, например, плащ у тебя в тот день был синий. Верно?
— У меня почти все плащи синие.
— Ну ладно... — Она призадумалась. — Ты так спешил, что взял сапоги не глядя, и у тебя оба были на правую ногу, из разных пар. Ну что? Об этом-то ты мне не рассказывал?
Роол вдруг улыбнулся — не обычной своей юношеской улыбкой, озорной и открытой, но растерянно, едва ли не по-стариковски.
— Поверишь ли, Софена, — сказал он, проводя ладонью по лицу, — я ведь этого не помню. Может быть, и было такое, чтобы оба сапога на правую ногу. Или на левую. Я не помню.
— А я помню, — сказала она, как бы ставя точку.
Ее испугало выражение лица брата. Таким он еще не был.
Взрослым. Чужим.
Наваждение скоро прошло, особенно после того, как они умяли завтрак, загасили костер и углубились в чащу, чтобы настрелять уток. Собаки у них не было, так что они сами лазили в заросли и в ручей и вернулись в усадьбу совершенно мокрые, пахнущие тиной.
Даже по прошествии многих лет запах тины заставлял Софену вспоминать тот день. Самый прекрасный, неповторимый день ее жизни.
Кое-что о своем брате Софена рассказывала друзьям по Академии. Сперва Гальену, а потом, когда отношения с ним зашли в тупик и там оборвались самым жалким образом, — то Аббане.
— Давно хотела тебя спросить, — осторожно заговорила Аббана, когда подруги уединились в беседке, чтобы вволю посплетничать о новенькой студентке, об Эгрее, о магистре Даланн и вообще обо всех новостях. — Помнишь, ты говорила о своем брате?
— Разумеется, — отозвалась Софена. — Я помню все.
— Что с ним случилось?
— С ним? Ничего. — Софена небрежно повела плечами и поджала губы.
Ее глаза рассеянно бродили по листьям винограда. Желтые пятна солнца прыгали по лужайке, выстриженной перед входом в беседку.
— Он меня предал, — сказала наконец Софена. — И хватит об этом.
Аббана почувствовала, как сжимается ее сердце.
А Софена повернулась к ней и улыбнулась, так ласково, точно перед ней была маленькая сестренка, случайно сказавшая глупость.
— Ничего страшного, — мягко проговорила Софена. — Да это теперь и неважно.
— Как ты думаешь, — начала Аббана, — этот ее телохранитель, этот Элизахар, — кто он на самом деле?
— А кем ему быть? — Софена опять пожала плечами. — Телохранитель.
— Нет, он странный. Высказывает суждения об искусстве.
— Ну, и что тут странного? Здесь все высказывают какие-нибудь суждения.
— Ты понимаешь, что я имею в виду! — настойчиво повторила Аббана.
Софена посмотрела на нее еще ласковее.
— Нет, не понимаю.
— Я думаю, он в нее влюблен. — Аббана чуть понизила голос.
— Разумеется, — многозначительным тоном произнесла Софена. — Разумеется, он в нее влюблен. А она этого не видит.
— Она не может видеть. Она слепая.
— Я хотела сказать: не чувствует. Он для нее — просто предмет обстановки. Она даже не подозревает о том, что у него могут быть какие-то чувства. Я думаю, дело обстоит именно так, — заявила Софена. — И никак иначе. Иначе просто быть не может.