"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Не то чтобы… — вздохнул Грег. — Ты же не сознавал, что делал. Я сам виноват. Темные твари выпили тебя до капли, а я как-то упустил это из вида… Только и думал о том, как буду разбираться с отцом Вероники. Пришлось нарушить договор, но что я мог поделать? Есть пределы, за которые отступать нельзя. Нет власти без компромиссов — уж кто-кто, а он должен это понимать…
Я ничего не понял, но и говорилось все это явно не мне. Похоже, предстоящие разборки с загадочным и зловещим отцом Ники и сейчас беспокоили Грега сильнее, чем моя попытка убийства с людоедством.
— Представляю, как ты был голоден, — сказал Грег, словно вспомнив обо мне. — Голод руководил тобой, а не злоба.
— Но что мне делать? — спросил я серьезно. — Если это повторится?
— Я буду следить. Но если тебе снова захочется поохотиться таким манером… Ради твоего же блага… Постарайся остановиться.
  
Глава 23
 
Добрые дела
 
История с Кирей произвела на меня сильное и тяжелое впечатление. Кажется, впервые я задумался о том, что ж я делаю? Куда иду? И сам ли иду или попал во власть некоей злой силы? И что эта сила делает из меня?
Хотя, если вдуматься, все мы от рождения во власти этой силы. Вопрос только один — насколько можно на нее влиять? Хотя бы в том, что касается себя самого?
И зачем мне все эти возможности, которых с каждым днем все больше, — если я не могу их контролировать?
Целый день я размышлял над этими темами и, уходя с работы, принял решение.
Хватит злодеяний! Пока я в самом деле не стал хищным пресмыкающимся, надо принимать меры. Больше никаких нападений, ни игровых, ни настоящих. Если я хочу сохранить к себе уважение, надо думать не только о себе, но и о других.
И для начала — по возможности исправить зло. Заняться теми, кто пострадал от моих трансформаций.
Придя домой, я позвонил Кириллу. Звонить было слегка неловко. Всегда смущаюсь, когда меня благодарят.
Но разговор сразу свернул не в ту сторону. Когда я заботливо спросил Кирю, как он себя чувствует, он шепотом попросил извинить его — он не может разговаривать. Горло болит нестерпимо, хотя уже гораздо лучше, чем вчера. Я сразу понял, что сейчас требовать от него благодарностей жестоко. Заготовленные фразы «зачем же еще существуют друзья?» и «на моем месте ты сделал бы то же самое!» не пригодились. Ну и к лучшему!
А тем временем Киря умирающим шепотом принялся строить догадки, что с ним приключилось, ставя сам себе разные диагнозы. Почему обморок? Откуда синяки на горле? Почему повреждены голосовые связки? Я слушал, как он сыплет терминами, не без досады. И не без тревоги. Киря был вовсе не глуп — довольно быстро он определил, что его хворь не похожа ни на внезапный приступ астмы, ни на скоропостижную ангину, сопоставил свои ощущения с синяками, оставшимися после лечения, и пришел к близкому к истине выводу, что на него кто-то напал. После чего разговор и вовсе стал похож на опрос свидетелей. Не видел ли я кого поблизости, не заметил ли чего подозрительного и, вообще как оказался в такой час на месте преступления… Я сердито оборвал его, напомнив о том, что он не может разговаривать.
— Да-да, умолкаю. Хотя, конечно, повезло, что ты на меня наткнулся на улице, но жалко, что слишком поздно! Черт, темное дело. Вроде бы ничего у меня не пропало, кроме кепки, но все же… Я подумываю, не написать ли заявление в милицию. Ты ведь не против, если я укажу твои координаты?
— Против! — заорал я.
Еще минут двадцать я убеждал Кирю, если жизнь и рассудок ему дороги, не обращаться за помощью к ментам. Все тщетно — мой друг с ними близко не сталкивался и еще хранил какие-то детские иллюзии на их счет. С огромным трудом я выжал из него обещание не упоминать меня. Кирилл пообещал, но как-то неуверенно и с явным недоумением по поводу моего нежелания сотрудничать со следствием. Ясно было, что он сохранит тайну до первого же допроса, где не по злобе, а по своему простодушию и неопытности все непременно выболтает добрым дядям милиционерам. После чего я автоматически стану главным обвиняемым в разбойном нападении, краже кепки, а также еще в десятке-другом накопившихся в нашем районе нераскрытых преступлений.
 
Если б он знал! На миг захотелось рассказать ему всю правду. Тут-то я получил бы всю положенную мне благодарность. И санитаров с доставкой на дом.
Я нажал на «отбой» и минут десять ходил по комнате из угла в угол, маясь от тревоги и сердясь на Кирю. Что за жизнь! Даже благое дело нельзя совершить, чтобы не нарваться на ментов! А Киря, между прочим, мог бы хотя бы сказать спасибо, вместо того чтобы играть в сыщика!
Успокоившись, я вернулся на диван и потянул к себе городской телефон. По нему я звонил довольно редко, в основном родителям. На очереди был вопрос, который особенно тяжким грузом лежал на моей совести, — а именно соседская бабка, госпитализированная вчера с инсультом. Элементарная порядочность требовала хотя бы узнать, что с ней. Ну а потом — будет видно…
Никаких бабкиных координат у меня не было. Но я знал, что они есть у мамы. Так что, звоня ей, я совершал еще одно мелкое доброе дело (ибо уклонялся от общения с родителями уже не первую неделю).
Мама так обрадовалась звонку, что мне даже стало стыдно, и я сразу свел разговор на интересующий меня предмет.
— Как там поживает ба… в смысле, эта твоя родственница? Ну, у которой я квартиру снимаю? Что-то ее давно не видно! Я слышал, она в больницу попала?
Мама как-то сразу пригорюнилась, издала тяжкий вздох и плачущим голосом принялась рассказывать. Да, лежит в больнице… Они с папой только-только от нее приехали, все утро у нее провели. И все у нее плохо: и рука, и нога, а главное — голова… Я, подавляя брезгливость, выслушивал неаппетитные подробности бабкиного состояния. Ну и дрянь же этот инсульт! Неужели все это в самом деле из-за меня? Плохо-то как! Блин, что делать?
Сразу промелькнула мысль о Греге. Если он такой крутой целитель…
Я в подробностях представил себе план дальнейших действий. Я уговариваю Грега, беру всю вину на себя, всячески каюсь, и он соглашается мне помочь. Безлунной ночью мы тайно проникаем в больницу и Грег наложением рук полностью исцеляет старую перечницу. Я так и видел, как овощ вновь становится человеком, как яснеет мутный взор, как начинают слушаться парализованные конечности… И вот бабка уже встает с ложа скорби и с благодарностью отдает мне квартиру в бессрочную и бесплатную аренду…
— Всю левую половину тела парализовало, слюна течет, глаз слезится, — частила в трубке мама. — И мямлит почти неразборчиво… Вставать не может, ходит под себя… Но со временем, говорят, станет получше… Одна радость у старушки — телевизор смотреть… Мы с папой ей телевизор наш маленький с кухни отвезли…
— Если у нее половина туловища не работает, как же она телевизор-то смотрит?
— Второй половиной, — объяснила мама. — Только голова, вот беда, тоже работает вполсилы… Ты это учти, Лешенька, и не сердись на нее…
Это упорное упоминание о плохой голове наконец привлекло мое внимание.
— А что такое у нее с головой?
— Ты не знаешь еще? Так ведь она же на тебя в суд подала!
— На меня?!
Я так изумился, что новость даже не задела меня — будто говорили о ком-то другом.
— Я ж говорю — одна рука-то ее слушается, так она, как чуть оклемалась, сразу написала заявление в прокуратуру. Что ты ее с ума сводил излучением, что у тебя дома аппарат стоит, который излучает эти… пси-волны, и ты через вентиляцию к ней эти волны запускаешь. Чтобы она с утра до вечера еду готовила и все тебе относила. А ты, говорит, еще и рожу кривишь, но все равно злостно объедаешь пенсионерку…
— А что я инопланетянин, не написала?! — рявкнул я. — И что я ядерную бомбу собрал и держу в тумбочке?!
Мама тяжко вздохнула и утвердительно промолчала.
— Написала?! Вот старая ссс… стерва! Ну ладно, пусть ее в дурдом отправят вместе с ее излучателем!