"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Я отвернулся и уставился в окно. За стеклом не было ничего, кроме моего отражения. На улице уже стемнело. Не зимняя кромешная тьма, а сумерки ранней весны — сыро, мрачно, неспокойно. Словно назревал какой-то природный катаклизм, то ли ливень, то ли снегопад, а скорее всего и то и другое одновременно.
Вот, опять снаружи темнота. Не потому, что рабочий день был таким длинным, а потому, что световой — коротким. Едва рассвело — уже стемнело.
Так и живу в вечном мраке. Ранние октябрьские сумерки в шорохе листопада… Ноябрьский бурый, бесснежный мрак, когда кажется, будто за окном — Нижний мир, в котором ни света, ни солнца, а только вечная тьма, а ты сам не заметил, как провалился в тартарары вместе с городом… Январское мелькание снежинок, когда по заиндевевшему стеклу пробегает дрожь, и снаружи доносится далекий, мертвенный вой ветра… И я ежусь, представляя, как после работы пойду через черные пустые дворы, а этот ветер, словно ниндзя, со свистом будет швырять мне в лицо колючие звездочки… Февральские оттепели, когда в окно свирепо лупит снежно-дождевая каша…
Там, за окном, все время что-то менялось и происходило. А я все сидел на одном месте и чего-то ждал.
— А вот и не лузер, — внезапно решив блеснуть эрудицией, заявил я. — Я дауншифтер.
— Это еще кто? — спросила Ленка с подозрением.
— Лузер — это тот, кто пытался взобраться наверх и не смог, — объяснил я. — А дауншифтер — он… он даже и не пытался. Тот, кто просто живет, как считает нужным, в свое удовольствие.
— Лузер и лентяй вдобавок, — сделала вывод Ленка. — Нашел чем хвастаться.
Я тяжело вздохнул. Честно говоря, этот разговор повторялся так часто, что одни и те же реплики ходили по кругу. Толкотня воды в ступе. Какое ей дело, как и зачем я живу? Муж я ей, что ли? Так она же вроде нашла себе зимой какого-то хмыря, о котором мне известно только то, что он иногда забирает ее с работы на «крайслере». Вот его пусть и пилит!
А вот интересно, если я — барон, то Ленка кто? Баронесса? Да какая из нее баронесса?! Так, сварливая ключница.
И я со вздохом сказал то же, что обычно говорил:
— Просто я не желаю участвовать в этих крысиных бегах, понимаешь? У меня другие цели в жизни!
— Ах ты не желаешь? Ах у него цели в жизни! — привычно начала заводиться Ленка. — А дочку кто кормить будет?
Тут мне невыносимо захотелось взять свой верный двуручный меч, надвинуть забрало поглубже и выйти на большую дорогу. Или уплыть в крестовый поход. Главное, подальше от Ленки. Начиналась самая противная часть разговора — о деньгах.
Вообще-то я честно предлагал отдавать ей четверть зарплаты, как положено, но зарплата у нас в НИИ такая, что Ленка заявила, что я над ней издеваюсь, и вообще отказалась от «подачки». И теперь колола мне этим глаза.
— Как тебе вообще не стыдно жить на свете, зная, что твоего ребенка содержит другой мужчина!
— Так ты же не берешь от меня денег!
— Потому что это не деньги, а кукушкины слезки!
— А почему я должен давать тебе больше, если ты Ваську даже по воскресеньям ко мне не хочешь отпускать?! — рявкнул я, потеряв терпение.
— Да потому что не хочу, чтобы она стала на тебя похожа! И хватит называть ее Васькой!!
Дочку вообще-то звали Василиса. Ленка назвала ее этим наимоднейшим в позапрошлом сезоне именем — разумеется, не посоветовавшись со мной. Заметьте, я промолчал. Только и рассказал ей анекдот: «Вышла Василиса Премудрая за Ивана-Дурака, и стала она Василиса Дурак». Ленка юмор не заценила. А я все равно звал малявку Васькой, и, между прочим, она откликалась.
Моя внебрачная баронская дочь. Наследная принцесса захудалого королевства…
— И все ты врешь, и нет у тебя никаких «других целей», — не унималась Ленка. — И вообще целей нет. Пока все люди зарабатывают деньги, стремятся добиться успеха, ты плывешь, по течению как… как бревно!
«Спокойно, — приказал я себе. — Сократ своей жене деньги платил, чтобы она его оскорбляла, и тем самым тренировал дух… Или не жене? А, неважно».
Если бы Ленка на секунду замолчала, стали бы слышны питерские весенние звуки: шум, шелест, шипение, плеск воды, звонкие редкие удары капель по жестяному подоконнику. Капли бежали по стеклу, как строчки японской скорописи или загадочные символы на экранах компьютеров Сиона в «Матрице». Казалось, они несли послание, которое я пока не могу прочитать. Даже если оно адресовано лично мне. Потому-то я и жду. Но чего?
— Допустим, я плыву по течению, — терпеливо согласился я. — Но не как бревно. Я присматриваюсь. Объясни, почему я должен прилагать усилия, чтобы плыть туда, куда мне не хочется, да еще наперегонки со всякими придурками?
— А что тебе хочется? Ты сам-то знаешь?
— Ты опять права, — сказал я кротко. — Да, я не знаю, куда плыть и зачем. Да, я вообще не знаю, зачем живу.
Сказал, чтобы подразнить ее, — и вдруг понял, что так оно и есть.
И вокруг сразу все словно осветилось холодным, безжалостным светом. Так всегда бывает, когда случайно признаешься себе в чем-то неприятном, что от себя долго скрываешь.
— А пора бы уже узнать!
Тут Ленка принялась меня поучать и понесла такие банальности, от которых меня просто затошнило.
— Жизнь — жестокая штука, Леша. Все мы в ней — хищники или жертвы. Или ты — или тебя. Другого выбора нет. Ты не будешь прятаться от нее всю жизнь за родительской спиной. Пора уже повзрослеть, стать мужчиной… Хотя нет, тебе это не грозит. Настоящий мужчина — это хищник, он зубами вырывает из жизни все, что хочет. Это то, на что ты не способен…
«Побить ее, что ли? — лениво подумал я. — Вожжами!»
Шум ливня снаружи усиливался. Ленке приходилось повышать голос, чтобы перекричать дробный грохот воды, падающей с крыши на подоконники. Окно словно заливалось слезами. На его нижнем крае налипло сантиметров пятнадцать талого снега. Первый весенне-зимний ливень весело выбивал азбукой Морзе таинственное послание, которое я не могу прочитать. Потому что не знаю кода. Нужен код. Но как его отыскать, когда тут из тебя насильно пытаются сделать хищника?!
«Хищник, настоящий мужчина! — обозлился я вдруг. — Господи, какие пошлости! И где она их понабралась? Наверно, от этого своего хмыря на „крайслере“!»
— А ты кто, Ленка? — спросил я. — Хищник или жертва?
— Я?
Ленка растерялась. Похоже, сама себе она этот вопрос никогда не задавала.
— Хочешь, я тебе скажу? — предложил я.
Холодная ясность сознания, сошедшая, когда я сам себе в глаза сказал горькую правду, еще не покинула меня, и я отстраненно взглянул на Ленку.
И тут как будто лопнула последняя связывавшая нас нитка, и я увидел Ленку со стороны, как чужого человека. Даже не как человека — а как чуждое существо другого вида. Не моего — уж точно.
— Ты — хищница, — сказал я, точно зная, что угадал. — Мелкая такая, вертлявая, с маленькими, но острыми зубками. Типа хорька или куницы. Большим, настоящим хищникам ты, конечно, на один перекус, но какого-нибудь беззащитного птенчика вполне сможешь загрызть… Довольна?
Ленка испуганно смотрела на меня, почему-то не пытаясь в своем духе перебить на полуслове. Я вдруг почувствовал, что больше совсем не жалею, что мы расстались. Даже из гордости.
А потом тем же просветленным, холодно-отстраненным взором я посмотрел на себя самого и понял последнее, самое важное.
— А вот я — не хищник. И знаешь, я этому рад!
Что-то звякнуло прямо над головой. Вокруг резко стемнело. На стол с нежным звоном посыпались осколки стекла. Ленка, взвизгнув, вскочил а на ноги. В нашу сторону снова с любопытством обернулась вся очередь у раздачи.
— И чего орать? — спокойно спросил я. — Ну, лампочка лопнула.
— Хорошо хоть не потолок рухнул! Скоро наша шарашка вообще вся развалится, — с отвращением сказала Ленка. — Блин, прямо в стакан стекло попало, пропал компот… Я пошла отсюда!
— Покедова, — я небрежно помахал ей рукой.
Ленка ушла, цокая каблучками по облезлому паркету. Сразу стало так тихо, будто институт вымер. Где-то гудели галогенные лампы, кто-то звякал посудой в пищеблоке. Из плачущего окна на меня глядело мое отражение. Прямые русые волосы — светящимся ореолом вокруг лица. Я вздрогнул — на миг показалось, что лицо чужое. Или что-то в нем не так. Встал и, хрустя подошвами по битому стеклу, пошел в свой отдел.