"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Но это чуточку позднее.
Метаморф Мия – или уже где?
Деньги, деньги… ладно, лошадь она по-простому покрасила, потому что чисто вороной, на которой скакала эданна Орнелла, у нее не было. Помоет потом, краска не ромская, смоется в два счета.
А платье такое же.
И фигура.
И лицо…
При общении она никого не обманет, но чуть подальше – отлично… Мия вышла из засады, показательно привязала лошадь к дереву, дан Амедео увидел ее почти сразу и расплылся в улыбке.
– Эданна!
Сам с коня спрыгнул!
Так чего еще надо!
– Привяжите коня, пожалуйста. Нам надо поговорить…
И привязал, и заулыбался так… маслено.
Мия сделала шаг вперед, второй… Всего два движения. Два удара.
Один – в солнечное сплетение. Сильно, жестоко, чтобы согнулся.
И второй – камнем с острыми гранями в висок.
Правки и добавки уже не требуется.
* * *
Дан Амедео умер мгновенно.
Мия на всякий случай пощупала его висок – отлично, кость вдавлена глубоко, теперь пульс… нет, нету. Ну и прекрасно, ей того и требуется…
Теперь надо как следует уложить эту тушу… ага, вот так… лошадь испугалась, понесла, вот подходящая ветка, Мия чуточку надломила ее, примерилась, в самый раз по высоте, а вот тут, под голову ему, камушек.
Случается в лесу такое. Лес смешанный, почва везде разная… не повезло.
Горе какое!
Теперь лошадь дана Амедео.
Отвязать и спугнуть. Да так, чтобы она по лесу неслась с выпученными глазами.
Реально?
Сложно. Но Мия справилась. Она просто заранее привязала на соседнюю ветку кусок медвежьей шкуры и надела на нее мешок. Потом отвязала лошадь – и мешок сняла.
Ветка качнулась у самого носа лошади, жуткий запах ударил в ноздри благородного животного… не видели вы, как это благородное и умное стоит на задних копытах, а передними по воздуху молотит что есть силы…
Хорошо пошла!
И тут все взрыла хорошо… да, так и выглядит… Мия оценивала поляну, а руки работали сами по себе, отвязали кусок шкуры с ветки, убрали в мешок, еще раз все проверили…
Отлично!
А когда тело найдут, тут и остатки следов затопчут.
Забегая вперед: так оно и вышло.
Лошадь вынесло на охотников, всю в пене, люди встревожились, поехали искать дана Амедео, ну и нашли…
Эданна Мария поплакала… недолго, дня два, а потом подала прошение королю. Поместье сыну сестры, а ей приданое и монастырь! Наконец-то и побыстрее!
Ни эданну Орнеллу, ни дану Мию никто не заподозрил. Убийство так и осталось «несчастным случаем».
Адриенна
Филиппо Третий умирал.
Сейчас это было уже очевидно, и счет пошел на дни, если не на часы. Мужчина лежал в кровати, не ел, не пил, только испражнялся под себя. И даже не осознавал этого.
«Чистится», – шептали слуги.
Адриенна махнула рукой на все приличия и проводила время рядом со свекром, за что Филиппо Четвертый был ей весьма и весьма благодарен.
Отца он любил.
Искренне любил, но и трепетал перед ним, и побаивался, и… именно поэтому ему было тяжело смотреть, как сильный мужчина уходит. Уходит, как и жил.
Спокойно, рассудочно и бестрепетно.
Правда, утешала его величество эданна Франческа, спешно примчавшаяся в столицу и поселившаяся в своем городском доме.
Ко двору она не совалась, но логично рассудила, что умирающий король уже не так опасен. Ну и…
Филиппо Четвертый оценил глубину самопожертвования эданны и мчался к ней каждую ночь.
А Адриенна ночевала рядом с Филиппо Третьим. Благо в спальне короля была выдвижная кровать. Обычно на ней спал камердинер, но сейчас…
Дан Пинна был искренне благодарен эданне Адриенне.
Вот просто – за все.
Когда ты привязан к человеку, когда ты его любишь (и вот не надо этих пошлостей, можно подумать, что любовь бывает только плотская), когда любимый уходит…
Как же это больно!
И тяжко!
И так не хочется, чтобы любимого человека касались чужие, равнодушные руки…
До слез, до крика, до боли… да, слуги ухаживают. Но это другое.
Это их работа.
Им приказали – они пришли, им прикажут – они уйдут.
И именно поэтому Адриенна получила искреннюю благодарность камердинера. И…
 
* * *
Филиппо застонал ночью.
Адриенна привычно встала, положила ему руку на лоб, зашептала какую-то ерунду – про то, что все спят, и спать надо, и все будет хорошо…
Потом попоила короля, вытащила испачканную пеленку, без малейшей брезгливости подстелила чистую.
Брезгливость?
Нет, не слышали.
Это эданне Франческе вольно мизинчик оттопыривать и тянуть с ужасом в глазах: «Это так ужасно, я просто не могу-у‑у‑у…»
Ну и не моги.
А Адриенна в деревне выросла… вы мимо свинарника не проходили, не случалось? С подветренной стороны, очень рекомендую.
А еще можно жеребят выкармливать, и щенят, и котят… да кого только на попечении Адриенны не случалось! С ее легкой руки кого только дане не тащили!
Так уж это… Сибеллины – свет и счастье своей земли. Растущего на ней, живущих на ней… побывав в руках Адриенны, на поправку шли практически все животные. Но это же потом!
Когда она осмотрит, покормит, приглядит… Если что – больные животные и пахнут не лучшим образом, и испражняются, кстати говоря, и тошнит их тоже частенько.
И раны Адриенна перевязывала, и повязки накладывала. Это обязанность хозяйки дома, если уж на то пошло!
Потом, конечно, можно и лекаря пригласить. Но где лекарь, а где замок! Пока он доедет, больной шесть раз помереть успеет…
Так что… какая брезгливость? Смешно даже!
Иларио Пинна, который тоже проснулся на стон, стоял в дверях спальни и наблюдал за этим. Видел уверенные четкие движения белых рук в сумраке комнаты, видел, как эданна почти материнским жестом отвела с лица короля мешающую прядь…
– Спасибо, ваше величество.
– Дана Адриенна, – привычно отозвалась она. – То есть эданна…
– Спасибо вам, эданна Адриенна.
Королева качнула головой.
– Это мой долг.
Почему-то она осознавала это именно так.
А еще…
Филиппо Третий уходил из-за проклятия. Если Адриенна его бросит, ему будет намного больнее. Пока она рядом… ему легче.
Кстати, Иларио это тоже отметил.
– Я знаю, вы не любите короля…
– Которого из? – горько улыбнулась Адриенна. – Если что, дан Пинна, это взаимно.
– Его величество принудил вас выйти за принца.
– Да.
– И вы можете уйти.
– Да.
– Когда вы уходите, ему становится хуже. Почти перестают действовать обезболивающие… я знаю, какого вы рода, эданна. Его величество не делился со мной, но я знаю…
– Неужели?
В полумраке, который развеивался лишь двумя свечами, выражения лица Адриенны было не отследить. Поэтому дан Пинна ориентировался только на ехидство в голосе женщины.
– Сибеллины, ваше величество. Вы – радость своей земли…
– Да. Вы понимаете, дан, что, если об этом узнают, вас просто казнят?
– Да, эданна. Понимаю.
– Тогда больше так не рискуйте, – посоветовала Адриенна.
– Не стану. Я… вы могли бы злорадствовать. А вы искренне стараетесь помочь. Я ведь вижу, я не слепой. И остальные слуги видят…
Адриенна вздохнула.
Разговор был тягостным, но… для чего-то же камердинер его затеял? Видимо, для чего-то важного.
– Дан Пинна, его величество просил меня о вас позаботиться. И если вы захотите мне служить, я буду рада.
– Я не знаю, ваше величество. Мне будет сложно.
Адриенна вздохнула.
– Я знаю. Дан Пинна, здесь и сейчас – поймите меня правильно. Вы можете уехать к себе и получать пенсион. Вы можете остаться при дворе, я лично прослежу, чтобы вас никто не смел задеть. Вы можете остаться и служить мне. Насчет его величества я не знаю, он может не захотеть вас видеть.
– И не захочет.
– Я ничего и не предлагаю от его имени. А от своего – вы меня услышали.
– Я услышал, эданна Адриенна. И… все правильно понял.