"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Николашка быстро кивнул и уже было собрался исчезнуть в тереме, но князь его остановил:
— Это еще не все, пиши новый указ… — Секретарь с готовностью извлек из-за пазухи кусок бересты и маленький огрызок черного угля.
— С завтрашнего дня, — принялся диктовать Всеволод, — я, князь удела Сиверского Всеволод, повелеваю на всей принадлежащей мне земле ввести двенадцатичасовой рабочий день. Для лесных тружеников, в частности, к этим двенадцати часам добавляю еще — два.
— Но как же… — Николашка с восхищением посмотрел на Всеволода, затем перевел взгляд на веселящихся дровосеков, затем опять на Всеволода.
— Дерьмократия! — многозначительно произнес князюшка, прикладывая к сургучу на указе фамильный золотой перстень.
* * *Совсем отчаялись княжьи племянники. Понятное дело, что без Ильи Муромца им возвращаться домой ни в коем случае не следовало.
На этот раз дубовой палицей князюшка наверняка не ограничится.
— Что же делать? — в отчаянии спросил Гришка, понуро садясь на небольшой пенек у дороги. — Порешит нас Всеволод, как пить дать порешит, седалищем чувствую.
— То-то и оно, — согласился с братом Тихон. — Бежать нам, Григорий, нужно, бежать, пока не поздно.
— Да куда ж тут убежишь?..
— Ну, к тем же грекам, в эллинские земли. Говорят, русичам там охотно кров дают.
— Кто говорит?
— Да вот…
— Хорош брехать! — разозлился Гришка. — Где это видано, чтобы русский человек на носатых работал, за кордон бежал из земли расейской?
— Ну так там же все хорошо, — попытался возразить Тихон. — Культура, цивилязация, высокий уровень жития-бытия. Нужники прямо в домах, так сказать, все удобства!
— Удобства, значит? — окончательно рассвирепел Гришка. — Да на кой ляд мне все енто надо? Мне и тут, в Расее, жить хорошо. Пусть и под кустом каждый день сажусь, пусть иногда получаю от князя по головушке крепкой палицей, но зато это все наше, родное, расейское! И князюшка, и кустик, и палица тяжелая, из славного русского дуба выструганная. А так увидит тебя какой-нибудь грек и нос. свой тут же в сторону поворотит. К емигрянтам везде отношение как к псам безродным. Нет уж, пускай лучше меня князь порешит собственноручно, чем я в эту заграницу отправлюсь!
— Ну, тогда… — задумчиво протянул Тихон, — может, к половцам податься?
— Ты что, братишка, совсем сбрендил? — Григорий вытаращился на Тихона так, словно у того шапка на голове загорелась. — Да ты знаешь, ЧТО они с русичами беглыми делают?
— Знаю, — кивнул Тихон, — кумысом с кровью поят да козьим сыром потчуют.
— А ты когда-нибудь пробовал этот их кумыс?
— Не-а, не пробовал. А что?
Гришка на время запнулся, не в силах подобрать подходящее словцо.
— Ты, братец, конскую мочу когда-нибудь пил?
— Чаво?!!
— Вкус тот же!
— А ты что же, получается, пил?
— Что пил?
— Ну, кумыс ентот.
— Ты за кого меня принимаешь? — огрызнулся Гришка. — Конечно, не пил, но от других слыхивал, что это страшная дрянь. Пить ее худшая из пыток для русского человека. Ну а козий сыр… От одного его запаха русич в обморок падает. Твои, Тихон, старые валенки по сравнению с этим сыром цветочное благовоние!
— Значит, и к половцам бежать нет смысла, — закручинился Тихон, поигрывая висящей на поясе ратной булавой.
— То-то и оно! — веско буркнул Гришка. — Ты, брат, как хочешь, а я в Расее остаюсь. Мне что грек, что половец — сучий сын… А наши… Наши роднее!
Помолчали.
Погрустили.
— Эй! Да никак княжий гонец скачет! — вдруг встрепенулся Тихон.
— Где? — резво вскочил с пенька Гришка.
— Да вон пылища какая!..
И впрямь княжий гонец Ерема! Глаза вытаращены, язык набок, нос по ветру. Впрочем, и выражение лошадиной морды мало чем отличалось от выражения физии ездока.
— И как это он только нас отыскал? — с восхищением прошептал Гришка.
О Ереме, гонце князя Всеволода, на Руси ходили целые легенды. Одни сказывали, что якобы видели его одновременно сразу в нескольких местах, другие толковали, что княжеский гонец имеет особо прирученного дятла, который и выслеживает для него разных ждущих весточку людей. Так или иначе, но обладал Ерема неким волшебным даром быстро отыскивать нужных князю дружинников аль купцов, аль какой другой необходимый люд..
— Стой, окаянная! — визгливо прокричал Ерема и, по обыкновению, пронесся мимо оторопелых княжеских племянников.
Окутанные с ног до головы клубами дорожной пыли, Гришка с Тихоном смачно чихнули и, проводив взглядом умчавшегося гонца, недоуменно переглянулись.
Через пару минут Ерема снова появился на дороге.
— Развернул! — радостно прокричал он дружинникам. — Развернул окаянную! Стой, кому говорю, сто-о-о-о-й!!! — Снова столб пыли.
Гришка с Тихоном бросились в сторону, и Ерема, грязно ругаясь, галопом промчался мимо, скрывшись в том же направлении, откуда и приехал.
— Чудны дела! — покачал головой Тихон, отряхивая пыль. — Может, и не к нам гонец спешил?
Тихон в ответ лишь пожал плечами.
Ерема снова возник на дороге где-то минут через десять. Гонец шел пешком, ведя под уздцы совершенно безумного вида взмыленную лошадь.
— Насилу остановил, — пожаловался он обомлевшим княжеским племянникам. — Раньше вот у меня скакун был — загляденье, Леденцом звали. А этот…
Ерема со злостью замахнулся на лошадь.
— Совершенно не слушается команд. Только два слова и знает: «сено» и «спать».
Остановившись рядом с дружинниками, Ерема порылся в седельной сумке и достал оттуда небольшой свернутый в трубочку кусок бересты.
— Вот это вам от князя Ясна Солнышка… — Гонец нетерпеливо протянул молодцам княжью весточку.
— Э… — смущенно замычали Гришка с Тихоном.
— Что, неграмотные? — смекнул Ерема.
— Да нет, грамоте учились, — ответил Тихон, — просто Николашкины каракули так просто с ходу не разберешь.
Гонец тяжело вздохнул и нараспев, зычно прочел:
— Повелеваю вам, двум обормотам, без малейших отлагательств исполнить мое второе указание: искать клятого летописца, что мое имя опозорил, чтоб ему пусто было!
— А как же… — начали было братья.
— Постскриптум, — зычно добавил Ерема.
— Что пост?.. — испугались дружинники.
— Енто по-заморски, — пояснил гонец. — Итак, постскриптум, дополнение то бишь. Лихо Одноглазое само из удела Сиверского сбежало, так что вам, охламонам, можно сказать, повезло. И подпись: князь Сиверский Всеволод.
— Фух, — вздохнули с облегчением дружинники. Как говорится, нет худа без добра.
* * *Конечно, Степан понимал, что ввязались они с Муромцем в совершенно безнадежное дело: летописца сыскать. Как же, сыщешь ты его, коль ни имени не знаешь, ни места его проживания.
Но лиха беда начало. Стали Колупаев с Ильей встречный люд на дороге расспрашивать. Так, мол, и так, слыхали вы о таком, а ежели слыхали, то что? Но все сведения были обрывочные, разрозненные, противоречивые.
Кто говорил, что в Вологде этот летописец окопался, кто утверждал, что на Ижоре супостат проживает, труды лживые строчит.
Непонятно.
По одним сведениям, он монах, по другим — грек древний, по Руси на осле путешествующий.
Одним словом, темный лес и злые половцы!
— Так дело не пойдет! — решительно заявил Колупаев после того, как один крестьянин стал клясться да божиться, что сей летописец женщина.
Муромец даже за копье булатное схватился, так этот мерзавец ему надоел. Говорливый крестьянин попался на редкость.
Увидел копье и сбежал. Ну, туда ему, болезному, и дорога…
— И вправду мы так ничего не добьемся, — согласно кивнул Илья. — Совсем запутались. Нужен нам мудрый совет, не знаешь ли ты, Степан, у кого бы испросить?
Колупаев задумался.
Брехунов на Руси выше крыши княжеского терема. Никому доверия не было, особенно дровосекам. Все брешут. Даже князья, но у тех это профессиональное.
— Есть одно место, — наконец изрек кузнец, — но не знаю я, правда ли это, хотя попробовать стоит.