"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Гришка завистливо посмотрел на брата и на всякий случай съел целую головку чеснока, отчего на глаза тут же навернулись слезы.
Заскрипело крыльцо, распахнулась дверь, и в избу вошла высокая, худая как жердь женщина, кривая и с одним глазом.
— Ага! — говорит. — У меня, значицца, гости.
— Да мы, это… — очумело забормотал Гришка, — мимо шли…
М-да, такой образины ему еще ни разу не доводилось видеть. Наверное, Баба Яга в молодости и то лучше — выглядела.
Застрявший в печке Тихон жалобно попросил, чтобы его вытащили. Не сводя глаз со зловещей незнакомки, Гришка подошел к печке и легонько выдернул брата за ноги.
— Мать моя — Кикимора! — простонал Тихон, больно брякнувшись о дощатый пол, и тут увидел хозяйку избы.
— Я Лихо Одноглазое, — кокетливо сообщила «красотка», — а вы кто будете?
Дружинники переглянулись.
— Ме-э-э-э… — начал было Тихон, но нужных слов не нашел.
— Бараны, что ли? — усмехнулась Лихо.
— Ага! — дружно кивнули братья.
— Что ж, баранов у меня еще ни разу не было, — неопределенно заявила хозяйка избы, распуская ярко-оранжевые волосы.
— Ведьма! — шепотом предположил Григорий.
— Людоедка, — добавил Тихон, оценивающе поглядывая на окна избушки.
Если удирать, так только сейчас, пока колдунья не произнесла ни одного заклинания. Но Лихо не собиралась никого убивать. Она не была людоедкой вопреки твердой уверенности Тихона. (Она? Оно? Леший знает как правильно эту образину называть.)
Лихо собиралось сделать с братьями кое-чего похуже.
— Ну что ж вы, касатики, оробели? — игриво спросила «красавица», расстилая на печи яркое лоскутное одеяло. — Кто из вас первый?..
Первым окно избы высадил Григорий, вторым был Тихон. Но Тихон, к сожалению, не рассчитал и прошел сквозь стену. Вернее, выломал несколько мощных бревен, на что в обычной ситуации никогда не был способен…
Дружинники долго бежали по темному лесу и остановились, чтобы перевести дух, уже у самых западных границ княжеского удела.
У полосатого пограничного столба сидел с копьем за спиной неопрятного вида половец в лисьей шапке и с аппетитом лопал козий сыр.
— Дальше нельзя, однако, — прищурившись, сообщил он ополоумевшим от бега русичам и погрозил им грязным пальцем. — Секир башка, однако!
— Тьфу ты, собачье племя, — выругался Гришка, показывая кочевнику огромный кукиш.
Половец не обиделся. Появление дружинников нисколько не сказалось на его аппетите.
— Кочевник — дрянь человек! — наставительно изрек Тихон. — Чуть что, обманет, продаст, нож в спину, и был таков. Сын шакала!
И братья нехотя повернули обратно.
— Как ты думаешь, Тихон, — спросил Гришка, — что это Лихо собиралось с нами по очереди сделать?
Григорий глубокомысленно задумался.
— Не знаю, братишка, — честно ответил он, — но, должно быть, что-то очень страшное!
К полуночи они вышли к княжьему терему.
* * *
Князю Всеволоду снились волки. Гнусные такие волки, черные, ощетинившиеся. Они его отнюдь не преследовали, как в каком-нибудь пьяном кошмаре, а просто выли, уставившись на огромную круглую луну.
— Всеволод, кня-а-а-зю-у-у-у-шка, — хором выли волки, — а-у-у-у…
Князь не выдержал и проснулся.
Однако вытье не прекратилось.
«Наверное, я сошел с ума! — решил князь. — Говорил я Николашке, слишком много челобитных меня когда-нибудь доконает!»
Вытье доносилось снаружи.
Всеволод сел на кровати. В валенки босыми ногами он попал лишь с третьего раза. Начало осени в этом году выдалось на удивление холодным. Пол в тереме за ночь остывал до ломоты в босых пятках, и никакие печки не помогали.
— Всеволод, кня-а-а-зю-у-у-у-шка… — раздавалось под окном. — Всеволод…
— Поубиваю! — Князь проковылял к окну и, открыв оное, злобно высунулся наружу.
Внизу стояли Гришка с Тихоном и утробно, словно медведи-шатуны, ревели не своими голосами.
— Чего вам, дебилам, надобно?!! — хрипло прокричал князь. — В первом-то часу ночи?
— Одолело нас Лихо, князюшка, — в отчаянии проблеяли братья. — Мы еле ноги унесли.
Всеволод присмотрелся.
 
В свете полной луны дружинники были как на ладони. Руки-ноги у них оказались на месте, головы, к сожалению, тоже, холеные упитанные лица так и лоснились.
— Полна кретинами земля русская, — с тоскою в голосе посетовал князюшка и с надеждой посмотрел на луну. Вдруг она сейчас возьмет да свалится с неба на идиотов, покончив разом с обоими. Но луна, как ни странно, осталась на месте.
— Подойдите ближе, увальни, — прокричал в окно Всеволод, — я плохо вас слышу…
Дружинники послушно приблизились к терему. Князь довольно хмыкнул и умело метнул дубовый посох прямо в открывшего рот Тихона.
  
ГЛАВА 3
 
В которой просыпается Илья Муромец
 
— Так и что же мы, значицца, имеем? — ехидно поинтересовался Всеволод, пребывая с утра, вопреки обыкновению, в отличном расположении духа.
Гришка с Тихоном, виновато потупившись, изучали начищенный до блеска дощатый пол княжьего терема. Вид у обоих был побитый. Побитый в прямом смысле. У Тихона была перевязана голова, а у Гришки медленно наливался синевою великолепный синяк под левым глазом. Да, тяжела рука у дядюшки, ничего не скажешь, а посох дубовый, так тот и вовсе страшное оружие!
— А имеем мы двух балбесов, — благодушно продолжал князь, — охламонов ефиопских.
— Эфиопских, — поправил Николашка, но Всеволод от него по обыкновению лишь пренебрежительно отмахнулся.
Слово «ефиопы» князю страшно нравилось и сделалось теперь его новым любимым ругательством. Раньше вот «лешими» да «горынычами безродными» всех обзывал, а нынче вот по-новому оскорбляет, по-заморски.
— Кто же теперь окромя вас чудище лесное изведет?
— Да вовсе оно не чудище, — подал голос Гришка. — А баба какая-то непонятная одноглазая. Высокая, худая и на одну ногу хромает. Пущай себе в лесу живет, коль завелась.
— Пущай живет, значит?! — возмутился Всеволод. — Дровосеки вон всю горницу у меня челобитными завалили. Боятся по лесу ночью ходить!
— А чего это им не спится, чего это они по лесу ночью шастают? — удивился Тихон. — Ночью-то все нормальные люди по домам спят!
— Не дерзить князю! — прикрикнул на дружинников Николашка. — Ишь ты, разговорились.
— Так и до бунта недалеко, — задумчиво изрек Всеволод. — Разъярятся дровосеки и терем мой в осаду возьмут, что тогда делать? А ведь так раз уже было.
— Ну, то давняя история, — подал голос Николашка. — Ты, князюшка, помнится, налоги на топоры ввел. Вот дровосеки и сбесились.
— Так ведь у меня же терем загорелся! — возразил князь. — Наискосок. Еле потушили, а ремонт-то денежек стоит. Кто ж на Руси бесплатно работать на князя станет? Плати, дескать, Ясно Солнышко, плотникам, рхетекторам разным. Денежкой плати аль первачом душистым. А первач где взять? Купить. У кого? У своих же крестьян. Замкнутый круг!
— Сами виноваты, что тогда терем загорелся, — довольно дерзко возразил секретарь. — Я хорошо тот год помню. Выпили, значит, и стали Змея Горыныча изображать, по палатам с факелом аки угорелый бегать.
— Но-но! — Всеволод погрозил не в меру разговорившемуся Николашке кулаком. — Ты это… не забывайся, с кем говоришь! Половцы вон, поди, ждут не дождутся, когда ты к ним на мирные переговоры поедешь. Все у Кончака спрашивают: «Где же, однако, этот Острогов, отчего к нам не едет?»
Николашка заткнулся.
Хорошее настроение у князя было не вечным.
— Кто сейчас из русских богатырей не занят? — немного подумав, спросил Всеволод.
Секретарь порылся в своей бересте и вытащил из маленького древнего короба небольшой рассыпающийся от времени свиток.
— Вот он реестр героев расейских! — Николашка бережно протянул список князю.
Князь громко чихнул.
Документ был на редкость пыльный.
— Так что тут у нас… э… э… Иван Тугарин — купеческий сын. Тяжеловес, спаситель Руси во времена нашествия Навьих колобков.