"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Никак нет, не вру. У пьяного-то перед очами все двоится! Вот и Вася Лиск, когда возник перед Ильей, тоже двоился. В общем, их обоих Муромец копьем булатным и пронзил…
— Двоих?!!
— Ну да, он ведь думал, что враг не один. В том богатыря-то и сила!
— Мудрено, — закивали купцы. — Вот она где проявляется, волшебная мощь напитка крепкого!
И все с уважением посмотрели на собственные кружки.
— А об Однорукой Великанше слыхали? — все не унимался рыжебородый. — Случилось это, как помню, у Разлив-переправы…
И тут Степан не выдержал:
— Довольно брехать! Люди вроде все с виду приличные, а такую ересь средь бела дня несете!
В корчме воцарилась могильная тишина.
Все оторопело посмотрели на кузнеца. Слишком громко Степан возмутился, прямо столы дубовые задрожали, да и гнев в его словах звучал неподдельный.
— А ты, енто, кто таков будешь? — тут же возопил один из купцов. — Ишь ты, умник выискался, торговым людям рты затыкать.
— Я тебе сейчас, мочалка тьмутараканская, так рот закрою, — взревел Колупаев, — до конца своих дней будешь соболей продавать, дабы зубы у ведуна сельского новые вставить.
— Ить… — разом выдохнули купцы и с залихватскими криками бросились на кузнеца.
Вот как раз этого им для полного счастья и не хватало. Пьяной драки! Без данного моциона разве можно было достичь гармонии с окружающим тебя миром? Свадьба иль какой другой праздник без драки — пустая трата времени. Даже ежели нет причины, веского повода, грех не заехать приятелю в пьяную улыбающуюся физиономию.
Но в тот день купцы здорово просчитались с выбором противника. Им конечно же следовало сразу насторожиться, как только неизвестный мужик стал открыто лезть на рожон. Ведь неспроста же лез, ядрить его за ногу.
Так-то!
Но осознать свою ошибку им пришлось много позже…
Невысокий, невзрачный на первый взгляд, кряжистый задира расшвырял торговых людей, словно соломенные чучела. Все произошло так быстро, что не успел корчмарь и глазом моргнуть, а в избе не осталось уже ни одного воинственного купца.
В дощатом потолке корчмы зияла большая дыра, сильно напоминавшая своими очертаниями фигуру рыжебородого рассказчика. Сорванная с петель дверь лежала на полу разнесенная в щепки. Несколько дубовых столов бесформенной грудой валялись в самом дальнем углу питейной избы.
Из-под деревянных обломков торчали подрагивающие босые пятки гусляров.
Степан смущенно хмыкнул и, обтерев краем рубахи ободранные костяшки пальцев, залпом осушил кружку с медом.
Корчмарь опасливо приблизился к кузнецу.
Колупаев лишь сокрушенно мотнул головой:
— Сам знаю, что виноват. Но не мог я более слушать того, что эти псы здесь несли.
Старичок с укоризной смотрел на Степана, но все же было заметно, что кузнеца он до жути боится. Он, наверное, страшно бы обрадовался, если бы Колупаев взял да и ушел из корчмы прямо сейчас. Но кузнец был настроен на беседу. Ежели не оправдаться желал, так хоть излить старику душу. Тем более что в корчме они были одни, все остальные посетители, окромя оглушенных музыкантов, разбежались кто куда.
«Могут и местного воеводу позвать», — подумал Степан, понимая, что, оставаясь в корчме, он здорово рискует.
— Тяжела моя доля, — так начал кузнец, грустно вздыхая и садясь за единственный уцелевший после драки стол. — Оттого и взъярился я, что услышал эти лживые истории о богатыре русском Илье… тьфу ты… Муромце.
— Отчего же лживые? — осторожно удивился корчмарь. — Я и сам много раз эти россказни слыхивал от гусляров бродячих да от люда приезжего.
— В том-то и дело, — грустно повесил головушку Степан. — Все знают про Илью Муромца, а про Степана Колупаева кто когда слышал? Кто хоть раз добрым словом его помянул?
— Колупаев, говоришь? — Старик наморщил лобик, честно пытаясь вспомнить того, о ком твердил ему кузнец. — Нет, извиняй, мил человек, никогда я о таком ничего не слыхивал.
Степан хмуро усмехнулся:
— А ведь это он, а не Илья совершил все те подвиги, которые один грамотный мерзавец взял да и приписал Муромцу, прославив его на всю Русь Великую как могучего богатыря.
Корчмарь подавленно молчал, с трудом переваривая услышанное.
— Да и историям всем этим грош цена, — продолжал кузнец, вертя в руках пустую кружку. — Не было никакого колдуна Черноморда, выдумка это. И про Кощея неправда. Сбежал он от Колупаева, волшебным ларцом откупился.
— А про Васю Лиска?
— Про Васю правда, — ответил Степан. — Окромя одного — пьян был не богатырь, а сам колдун. Оттого-то и не смог он врага в камень превратить. Так, наверное, и не заметил, что голову потерял, все пел что-то неприличное дурным голосом, даже когда и котелка лишился.
— Чудную же ты историю мне, сынок, поведал, — продолжал удивляться старик. — Скажи, кто же все-таки тот богатырь, что подвиги ратные заместо Муромца совершал?
— Я это, отец, — просто ответил Степан.
Славное место деревня Медведково.
Тихое, спокойное, и, главное, как чуток стемнеет, махонькие улочки пустеют и все местные жители ложатся спать, дабы наутро с первыми петухами бодрыми и отдохнувшими взяться за работу. Сразу видно, глубинка. В Киеве, скажем, аль в Новгороде, так там вообще ночью спать не ложатся. Кутят да гуляют до самого утра, но оно и понятно, великие города!
Лука осторожно выглянул из сарая.
Местный воевода вроде как еще не собрался. Все вот спать легли, а он в дозор шел, службу ратную на дороге с дружиной нести, дабы разбойники не безобразничали и местный люд не тиранили.
— Ну давай же, дурень, чего ты тянешь! — прошептал юноша, всматриваясь в ярко горящие в вечернем сумраке окна избы.
То и дело в маленьком окошке горницы появлялась бородатая физиономия воеводы, которая с большим неудовольствием обозревала окрестности и тут же, морщась, исчезала в избе. Видно, не хотелось герою в ночной дозор идти. Погода была препаршивая, накрапывал мелкий неприятный дождик, но ничего не поделаешь, долг зовет. А долг — это для русичей святое!
— Давай, дурень старый, — приговаривал Лука, ежась под холодными порывами осеннего ветра.
Согреться в проклятом, продуваемом со всех сторон сарае было решительно негде. Не в сырой же соломе в конце-то концов?!!
И вот воевода наконец неспешно вышел на крыльцо. С копьем булатным наперевес, в кольчуге ратной, все чин-чином. Молодая женушка ратника грациозно повисла у него на шее, запечатлев на щеке муженька страстный поцелуй.
— Ты это, Дарья, спать лягай, — смущенно отодвинулся от молодой жены воевода. — Неча босой по крыльцу бегать, простудишься еще.
— А вот не простужусь! — весело рассмеялась молодица.
— Ладно, потопал я.
— Топай-топай, баран, — улыбнулся Лука.
— Да, и это… — обернулся у ворот воевода. — Ты двери избы на засов крепкий изнутри запри, как я давеча показывал. И никому не открывай. Я лишь на рассвете ворочусь и постучу условно три раза.
— Конечно, родимый, — защебетала молодка, провожая супруга до широкой дороги.
— Домой ступай, простудишься…
И, громко лязгая доспехами, воевода направился к заставе, которая находилась совсем рядом с его домом, за поворотом дороги.
— М-да, на этот раз опасное у меня приключение, — продолжал рассуждать вслух юноша, осматривая высокий забор.
В принципе перепрыгнуть такой при определенной сноровке нефиг делать. Что-что, а сноровка у Луки была.
Близкое присутствие воеводы лишь обостряло все чувства. Хотя полностью терять голову конечно же не следовало.
Молодка затворила за муженьком ворота и направилась, однако, не в натопленную избу, как того можно было ожидать, а прямо к сараю, в коем и затаился озябший юноша.
— Лука-а-а-а, — тихо позвала молодица. — Лука… выходи. Ты где это, озорник, спрятался?
— Да тут я. — Лука недовольно высунулся из-за приоткрытой двери. — Где же мне быть, как не здесь. Ну что, ушел уже твой евнух?
— И вовсе он не евнух, — обиделась Дарья, — а очень даже видный мужчина, с положением. Вон, дружина под его началом ходит, дюжина человек!