"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Пелисье выпучил глаза и, кажется, протрезвел. Еще несколько минут назад это казалось невозможным.
– Ап… ап-по… Петр? – переспросил он. – И… погоди… А с ним второй тип, который… которого…
– Да. Его брат.
– То есть… апостол Андрей Первозванный, что ли?
– Совершенно верно. Если верить Библии, конечно. Жалко, что тут нет Коляна. Он всё-таки служил на Балтике, а Андрей Первозванный считается покровителем Российского флота. Даже морской флаг Андреевским именуется. А что ты так удивляешься, Пелисье? Только что познакомился с живым Пилатом, а наличие на берегу озера двух будущих апостолов тебя так смущает? Ведь тебе Пилат, если я не ошибаюсь, поручил найти Иисуса Христа, Мессию, не так ли?
– Сам Пилат пока что и не подозревает, что мессию так зовут, – сказала Ксения. – Ведь вы говорили, господин Пелисье, что сейчас двадцать шестой год от Рождества Христова?
– По крайней мере Пилат стал прокуратором именно в этом году, – заверил новоиспеченный личный сыщик Понтия Пилата.
Пока шел этот разговор, Альдаир приблизился к рыбакам и произнес:
– Могли ли мы остановиться на короткий постой в вашей деревне? Всего на несколько часов, а потом мы тронемся в путь.
Будущие апостолы (или кто они там) переглянулись, и Шимон ответил:
– У нас маленькая хижина.
– Мы сегодня же уйдем, – высокомерно произнес Альдаир.
Андрей смерил взглядом мощную фигуру Альдаира, свернул сеть и отозвался гудящим, как пчелиный улей, голосом:
– Если вы сумеете разместиться, то мы будем рады добрым людям. Еды у нас немного, но на один хороший обед для всех найдем. Только хотелось бы просить вас вести себя тихо, потому что наша деревня не привыкла к посторонним, а ребе Биньямин очень строг и не любит чужеземцев, потому что они могут замутить чистоту закона. Но он строг, но суть справедлив.
– Что за крючкотворство? – весело произнесла подошедшая Ксения. – Ребе Биньямин строг, но справедлив? Об этом есть хорошая история, которую можно назвать почти правдой. Приходят к раввину два иудея и спрашивают его: ребе, рассуди нас. Один начинает доказывать свое, кричит, размахивает руками, раввин его выслушивает и говорит: «Хаим, ты прав». Тут выступает второй еврей и тоже принимается доказывать нечто противоположное, раввин выслушивает и говорит: «Ну что, Мойша, хватит. Ты тоже прав». Тут подходит третий еврей, Соломон, и говорит: «Это как же так, ребе? Хаим говорит одно – и ты говоришь, что он прав. Мойша говорит совсем-совсем другое, и ты и ему говоришь, что он прав! Как же так?» – «И ты прав, Соломон».
Никто не стал смеяться, и уже через минуту вся компания в сопровождении двух рыбаков шагала по направлению к деревне. Афанасьев косился на небо. Судя по всему, собиралась гроза. Низкие серые облака закрыли небосвод, а на западе уже наливалась тяжелым свинцом огромная грозовая туча; ее изрытые бока отливали нездоровой синевой, толстое брюхо провисало, вот-вот готовое разверзнуться и пролиться на землю могучим очищающим ливнем. Ветер стал порывистым, нервным. Белые барашки пены заходили по поверхности еще недавно спокойного озера, и заметались беспокойно кроны деревьев, заполоскали кипы кустарников, взвихрилась пыль, мешаясь с прибрежным песком. Когда показались первые хижины, вокруг потемнело так, будто на землю грузно свалилась ночь. Туча, закрывшая небо, прорвалась сразу и столь обильно, что уже через минуту по земле, змееподобно извиваясь, хлестали целые потоки. Вода билась и бушевала, ноги уходили в сразу размягчившийся грунт, на глазах превратившийся в грязь. Черное тело тучи раскололо несколько молний, и сразу же вслед за ними раскаты грома сотрясли округу. В бредовых отсветах молний Афанасьев, Пелисье и их спутники увидели маленькую рыбацкую деревню, оказавшуюся удивительно жалкой на фоне разбушевавшихся стихий. Шимон указал пальцем на одну из хижин и, стараясь перекричать раскаты грома, широко разинул рот…
Но это было еще не всё.
В тот момент, когда наши путешественники готовились наконец укрыться от дождя в рыбацкой хижине, на склоне холма, ограничивающего деревню с запада, появились несколько всадников. Они скакали во весь опор, словно и не замечая грозы и ливня, и грязь снопами летела из-под копыт мчащихся лошадей. В одном из всадников Пелисье узнал того самого декуриона Деция, который должен был конкурировать с ним, «Сервилием», в поисках иудейского мессии.
 
Пелисье перепугался не на шутку. Возможно, Деций выследил его и теперь скакал, чтобы расправиться с нежелательным конкурентом. Ведь, верно, Валерий и Пилат заломили неплохую цену в качестве приза за разрешение своего дурацкого спора!.. А для римлян, как убедился Пелисье, все средства были хороши.
Пелисье метнулся, как вспугнутый заяц, и, нырнув между двумя хижинами, помчался не разбирая дороги. Внезапно вспыхнувшая боль в обожженном месте и между ребрами, там, куда Пилат шуточно ткнул кинжалом, подгоняла его получше любого допинга. Наверно, если бы сейчас рядом был судья с секундомером, обслуживающий соревнования по бегу на пересеченной местности, он зафиксировал бы выдающийся результат.
Археолог едва не запутался в сетях, которые кто-то так неудачно вывесил сушить возле своей хижины и, споткнувшись, влетел головой в какой-то сарай. Прогнившая доска не выдержала и лопнула, и Жан-Люк ввалился внутрь. Ему повезло в том, что внутри сарая оказалось какое-то неимоверное тряпье, смягчившее падение.
Пелисье рухнул наземь и так замер, прислушиваясь к звукам непогоды, сотрясающей утлые стены и непрочную крышу несчастного сарая.
Он рискнул пошевелиться только минут через пять. Да и то потому, что ему показалось, будто в сарае есть кто-то ЕЩЕ. Пелисье медленно повернул голову в ту сторону, откуда донесся до него странный шорох. Он уже приготовил себя к тому, что может увидеть блестящий шлем и латы римского легионера, который охотится именно за ним, несчастным пришельцем из другого мира. Человеком, коего по недоразумению принимают за какого-то болвана Сервилия, а этот Сервилий, черти б его драли, даже на лошади-то толком ездить не умеет и проламывает себе голову на ровном месте!.. Впрочем, о покойниках aut bene aut nihil [145], как говорят эти понимающие толк в трупах добрые римляне.
Впрочем, ничего из того, что надиктовало воспаленное и подогретое спиртным воображение Пелисье – латы, перья на шлеме, грозный меч! – он не увидел. Вместо этого он разглядел в полумраке, царившем в сарае, чье-то улыбающееся лицо с редкой бородкой, длинным носом и широко поставленными глазами, цвет которых пока что не представлялось возможным определить. Человек подвинулся, его черты попали в мгновенную полосу света от сверкнувшей молнии, просочившегося сквозь дырявые стены убежища. Разглядев своего собрата по несчастью, Пелисье вздохнул с облегчением. У соседа оказалось доброе, чуть простоватое лицо, большие синие глаза и длинные вьющиеся волосы. Бородка совершенно не шла к молодому, свежему лицу. Насколько мог судить Пелисье, сосед был значительно моложе его самого. Кстати, Жан-Люку недавно исполнилось тридцать четыре, но он справедливо полагал, что каждую неделю жизни, проведенную в погоне за «отмычками», можно считать за год.
«Лет двадцать пять, – подумал Пелисье, и тут сосед улыбнулся. – Да нет, двадцать два… Молодой. Интересно, он тут тоже прячется?»
Пелисье неловко повернулся и зацепил поврежденным ребром доску, которая торчала из проломленной самим же Пелисье стены сарая. Археолог скрипнул зубами, и тут же он услышал голос своего соседа. Приятный, чуть глуховатый, с ровными интонациями. Человек говорил по-арамейски с легким акцентом (сирийским?):
– У тебя болит рана? Если хочешь, у меня есть хорошее болеутоляющее снадобье. Я всегда его ношу с собой.
И, не дожидаясь ответа Пелисье, он потянул из-за пазухи какой-то сосуд, из которого ловко подцепил несколько остро пахнущих белых лепестков, перемятых с какой-то желтоватой вязкой массой. Он пододвинулся к Пелисье, и последний, подумав, что терять ему в общем-то нечего, потянул тогу, открывая рану в межреберье. Умелые пальцы случайного соседа обработали рану. Пелисье стиснул зубы, когда человек накладывал на нее свое средство.