"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Ильич ловко отступил в сторону, проведя довольно неуклюжему альгвасилу нехитрую подножку, отчего тот ткнулся носом в траву, а потом, не прибегая к пистолету, обезоружил испанца, подобрав выпавшую шпагу. «Вечно живой Ильич», – невольно поймав себя на малой толике восхищения, подумал Афанасьев, в свою очередь выстрелив из газового пистолета в другого альгвасила. Еще один захотел пропороть его шпагой. Конечно, Женя не пришел в восторг от такого намерения, потому не без труда уклонился и в свою очередь запустил в него окровавленным кинжалом, которым еще недавно орудовал дон Педро. Кинжал полетел не так, как хотелось бы выходцу из другого мира, но всё-таки угодил стражнику по лбу и на время оглушил. Женя споро подскочил к нему и несколько раз (в лучшем духе Коляна Ковалева, который примерно такими же методами окучивал лохов в начале девяностых годов двадцатого века) пнул несчастного служителя законности.
– Вот тебе, урод! Не будешь девушек за волосы таскать! Вот тебе!
Альгвасилы, обезоруженные, потрепанные и окровавленные, в разной степени вменяемости, расположились на траве. Один откровенно валялся, второй, постанывая, держался за окровавленный бок, третий и не знал, за что хвататься, так сурово его отделали. Четвертый держался за голову и круглыми глазами смотрел на заступничков. Дон Педро тоже не отличался интеллектуальной миной на лице. Приоткрыв рот, он рассматривал невесть откуда подоспевшую подмогу, а потом выдавил:
– С кем имею честь, сеньоры?
– Мы по делам пгибыли в Толедо, – затараторил Владимир Ильич, раскачиваясь на месте взад-вперед. – Ведь, если мне не изменяет память, во вгемена Тогквемады именно Толедо являлся столицей Испании, не так ли, батенька? Очень, очень йад! Мы вот тут пгоходили мимо и увидели, что с вами и вашей дамой йазпгавляются, пгямо скажем, пещегными методами! Нам нужен товагищ Тогквемада! Где его кабинет, не подскажете? Агхисгочно! – прибавил он уже по-русски и, лукаво щурясь, глянул на Женю, а потом засмеялся мелким, дребезжащим бисерным смехом. И перевел взгляд на испанского гранда.
Реакция дона Педро была совершенно непредсказуемой. Он так и подскочил на месте, а потом, схватив шпагу прямо за гибкую часть клинка, размахнулся… Дон Педро был так взвинчен, что не заметил, как порезал себе пальцы. Эфес клинка описал в воздухе незамысловатую кривую и опустился точно… на голову улыбающегося товарища Ульянова! Дон Педро ударил его раз и другой… Владимир Ильич, не успев понять, вследствие чего случился такой поворот событий, осел вниз, потерянно взмахнув руками.
– Колдовство! – завопил дон Педро, тыча пальцем в своего недавнего спасителя, который получил от неблагодарного гранда такой фунт изюму. – Колдовство… это… это она!! Больше некому, это она, а я неповинен!
И он принялся читать молитву «Pater noster» («Отче наш»), перемежая ее нехитрыми испанскими ругательствами и отчаянной божбой.
– Колдуны и бесы! А она колдунья! Славься в веках, великий Торквемада! О, как зорок твой взор!
Альгвасилы поднялись и, хромая кто на левую, кто на правую, кто на обе ноги, направились к Афанасьеву и Владимиру Ильичу. Женя выстрелил повторно, но это уже не могло остановить вошедших в раж служителей славной католической церкви. Стражники оперативно сбили его с ног и в лучших традициях российского ОМОНа немного попинали ногами; причем Афанасьев, который на своем веку претерпел подобное отношение и со стороны отечественных органов, был вынужден признать, что в средневековой Испании «обслуживание» не менее качественное, чем в России-матушке образца конца двадцатого – начала двадцать первого века. Неблагодарная скотина, испанский гранд дон Педро де Сааведра, между тем продолжал орать:
– Каюсь, отцы мои!! Верю, что сам Сатана шептал мне обольстительные слова нежными девичьими губами! А ее отец хром, как сам Люцифер, сброшенный в преисподнюю за гордыню! Видели бы вы его, этого старого скупого мориска [133]! Эта черномазая мавританка – ведьма, ведьма, ибо помощь приспела к ней из самой геенны огненной!
 
Женя Афанасьев, экзекуцию которого уже закончили и теперь вязали теми самыми кожаными ремнями, что были предназначены для дона Педро, начал смутно осознавать, в чем дело. Испанский храбрец, по-видимому, в самом деле истово защищал свою даму, но что-то в облике его спасителей напугало храброго сына Кастилии. Впрочем, немудрено, зло подумал Женя. Владимир Ильич с его костюмчиком и узкими глазками мало походил на того, с кем хотя бы теоретически мог общаться дон Педро… Но всё-таки тут что-то не то.
– Разберутся, – громко и сквозь зубы сказал Афанасьев. – Отцы-инквизиторы непременно разберутся, они люди душевные!
Товарищей Ульянова-Ленина и Афанасьева скрутили и усадили спина к спине, девушке просто стянули руки за спиной и прислонили к скале. Дон Педро стоял на коленях и тонким голоском выл какую-то тоскливую католическую молитву. С его лица стекали струйки. Альгвасилы, утомленные баталией и начавшейся жарой, расселись рядом, как воробышки, и тяжело дышали, смахивая с усталых смуглых лиц пот и кровь. Умаялись, сердешные. Впрочем, один альгвасил, самый молодой, самый неповрежденный или же самый тренированный, прошелся до берега Тахо, и там, если судить по его воплям, наткнулся на спящих дионов. Впрочем, позднейшая судьба Эллера и Поджо осталась для Афанасьева и Владимира Ильича неясной, потому что как раз в этот момент к месту инцидента подкатил местный аналог ППС (патрульно-постовой службы) – повозка, запряженная двумя низкорослыми мулами. В ней сидел толстый возница. Владимир Ильич попытался унять жужжание в поврежденной голове и сказал:
– Странно, батенька. Очень странно! Такая большая повозка, такой крупный, знаете ли, водитель, этакий человечище… нас семь человек, если считать за человеческую единицу этого проклятого феодального кровососа дона Педро, черти б его драли, – и такие маленькие мулы! Архималенькие! Как они все это потащат, батенька?
– А мне другое странно, – немедленно ответил Женя. – Что вы, товарищ Ульянов, после этого злополучного удара по башке, кажется, перестали картавить. Утеряли свой фирменный речевой знак, так сказать!
– В самом деле? – спросил Владимир Ильич, в то время как альгвасилы, подняв его над землей, потащили в повозку. – Да что вы такое говорите? Постойте… Ну-ка… Рррррыба! Рррррак! Крррррасная аррррмия! На горрррре Арарат зреет крррасный виногрррад! Ара-ара-ара-рат, зреет кррррасный виноград! Ай, вот оно что! Вот видите, батенька, во всем нужно находить свои положительные стороны – даже в том, что вас схапала проклятая инквизиция! Впрочем, мне не впервой по тюрьмам!
И Владимир Ильич, задрыгав ногами, запел дрянным дребезжащим голоском, рождающим устойчивые ассоциации с жестяным тазом, в который льется струйка бог весть чего:
 
 
Пусть нас по тюрьмам сажа-а-ают,
 
Пусть нас сжигают огнем!
 
Пусть в рудники посыла-а-ают,
 
Вместе все тюрьмы пройдем!!!
 
 
Мулы тронули, согласно покачивая головами в такт песне.
  
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
 
Говорящая жаба, псы господни и другие экзотические животные
 
1
Путь в центр Толедо, а именно туда направлялся иквизиторский эскорт, был не самый короткий, если читывать скорость мулов. Собственно, любой мало-мальски приличный человек мог спокойно, не торопясь, шагать рядом с повозкой: с такой скверной скоростью она тащилась. Даже если учесть, что поехали только два альгвасила из четырех, а дон Педро ускакал на собственном жеребце, слезно заверив перед этим стражей инквизиции, что он непременно явится в Святую палату для покаяния и наказания. Путь выдался скучный. Женя Афанасьев надеялся хотя бы полюбоваться красотами Толедо, бывшего в то время столицей Испании (точнее, объединенного королевства Кастилия и Арагон).