"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Женя даже тряхнул головой и огляделся по сторонам: наваждение ли, коллективное, бессознательное, общий психоз?.. Что бы, интересно, по этому поводу сказал дядюшка Фрейд. Впрочем, нет. Гораздо интереснее, что скажет дедушка Ленин.
Жене только сейчас пришло в голову, что он не имеет ни малейшего понятия: как?.. В смысле – как он доберется до сцены, на которой пока что нет Ленина, а он только предвидится в далекой бессрочной перспективе. К тому же нужен не сам вождь мирового пролетариата, а всего лишь его письменные принадлежности – любая чернильница и любое перо, при посредстве которых он написал хотя бы букву, хотя бы одну самую чахлую закорючку! Будущее покажет.
«Да, будущее покажет! – зло подумал Афанасьев. – Хорошо мне так говорить, находясь в прошлом!.. На „расстоянии“ восьмидесяти с лишним лет!»
Работа съезда закипела. Нет смысла описывать ее ход. Избрали президиум, обозначили основные задачи; президиум расселся на сцене за длинными столами и разнообразными стульями и креслами. Мебель, очевидно, стащили в зал заседаний откуда ни попадя: тут были добротные купеческие обеденные столы и дрянненькие лавки из черного угла, золоченые кресла и просто табуретки, а председатель расположил свое седалище на каком-то подобии трона, украшенном львами. Во избежание контрреволюционных настроений львам спилили головы. Одним словом, работа кипела… Кому интересно, могут поднять архивы, в которых с разной степенью правдивости, пристрастности и документализированности запечатлены решения этого мероприятия.
Несколько раз звонили в Кремль, и каждый раз председатель докладывал, что там идет заседание Совнаркома, а Владимир Ильич приедет, как только освободится. Зал гремел натруженными голосами при каждом упоминании имени Ленина.
Формально работа съезда считалась открытой, однако же после избрания президиума началось банальное убивание времени – передавание приветов. Никто не хотел выступать до того, как приедет Ленин, потому на сцену один за другим поднимались делегаты и тупо рассылали приветы по интересам и пристрастиям. Украинцы передавали приветы делегатам с Урала, ростовцы – северянам, азиаты на чудовищном русском приветствовали всех, чьи национальности могли выговорить. А вышедший на сцену делегат из Воронежа, ражий квадратный детина, пожарник по профессии, понес такую чушь, что его затолкали за президиум и уложили спать на полу за ширмой.
– Вот дает товарищ!.. – воскликнул Павел из Вятки и полез на сцену по чьим-то плечам, головам, в самом конце своего многотрудного пути перевернулся и едва ли не по-пластунски вполз на сцену. Его напутствовали здоровенным дружеским пинком, отчего по пути до места докладчика он развил приличную крейсерскую скорость.
Вятич принялся высказываться всё теми же громкими лозунгами и речевками, которыми он вчера изъяснялся с подоконника Третьего Дома советов. «Девятый вал коммунистической революции» сменялся «конвульсиями кровавой буржуазии» и переходил в «звонкие победительные голоса победной молодежи». Колян повернулся к Афанасьеву и спросил:
– Че он там несет? Этак и я бы смог. Тем более с минуты на минуту этот… Ильич должен прибыть.
Афанасьев глянул на Коляна и тотчас же понял, что это – мысль. Как же это не пришло ему в голову? Наверно, он думал, что не в теме. А теперь, после бессвязных выступлений делегатов, многие из которых были настолько безграмотны, что считали, будто панская Белопольша находится около врангелевского Крыма, а Антанта такая злая контрреволюционная тетка, науськивающая буржуев на Совроссию (как заявила одна шибко умная гражданка), – Афанасьев решил, что он выступит не хуже. Хуже некуда. Рецепт хорошей речи прост – несколько зажигательных лозунгов, приправленных крепкими выражениями в адрес старого режима. Несколько предложений, начинающихся словами «Да здравствует!..» и «Долой!..», нужное подставить. Кроме того, скоро на сцене должен появиться Ленин, так что нужно быть к ней поближе. Афанасьев шепнул Ковалеву:
– Ты предупредил Альдаира и Галлену, чтобы они ждали нас?..
 
– Да. А то.
– В условленном месте?
– Всё путем, Женек.
– Как они?..
– Я ж тебе говорил. Божок наш на пробу дерево сломал плечом. Хорошо бы он этим деревом пару вот таких уродов пришиб.
– Да тише ты!.. Подсади меня лучше. Ну, я полез.
– Ты куда?
– Да вот тот горлопан, наш сосед, надрывается. Всё свое горло надсадил. Пойду помогу, поддержу товарища, так сказать.
И Афанасьев полез вперед, помогая себе локтями и коленями. Несколько раз его стиснули так, что он уже готовился оплакивать сохранность своих ребер. Обошлось. Так, пыхтя, напрягая все силы и время от времени пуская в ход голосовые связки, Женя Афанасьев – он же «делегат Третьего Всероссийского съезда РКСМ Григорий Кожухов, кавалерист Второй Конной» – пробирался к сцене, на которой вот-вот должен был появиться Ленин…
– Где сей чертог?
– Говори нормально, Альдаир. Ты уже столько времени провел среди людей, причем не самых глупых, что вполне можешь выражаться без этих высокопарностей, которые так любят у нас на родине. Вон он, дом, где проходит этот их съезд.
– Они там?
– Должны быть там. Да-а. Тут охрана. Думаю, что впору накидывать полог невидимости. Сил я уже поднабрала, думаю, что мы с тобой на пару сможем удерживать полог невидимости достаточно долго – по крайней мере чтобы успеть войти и выйти.
В многочисленные таланты дионов входила и способность на некоторое время становиться невидимыми для человеческого глаза. Если прибегать к физическим терминам и в то же самое время не выходить из рамок среднебытового восприятия, то они могли закутывать свое тело в некий кокон, сотканный из силового поля и дающий на выходе результат полной невидимости. Кокон отнимал массу сил, так что даже уроженцы Аль Дионны, едва не ставшие богами, как их предки, могли «держать» невидимость не более десяти – пятнадцати минут. Сейчас дионы хоть и несколько восстановили силы после утомительнейшего перемещения в глубь времен, но не до конца.
Альдаир, по совету Галлены уже переодевшийся в более соответствующую времени одежду, первым направился к зданию, в котором проходил съезд. Галлена, в темном плаще и в косынке на голове, проследовала за ним. Уже темнело. Альдаир остановился метрах в тридцати от входа и стал рассматривать часовых. Оцепление было серьезным. Без документов не пройти даже таким существам, какими были Галлена и Альдаир. Слава богу, они пробыли на Земле достаточное время, чтобы это усвоить.
– Ну что, приступим?..
В этот момент за спиной пары загремели шаги, и несколько человеческих фигур промелькнули мимо Альдаира и Галлены. Последняя, однако, задержалась, человек вернулся назад, его окликнули, но он, осторожно приблизившись к дионам, вдруг завопил:
– Это вот они! Они были с теми, которые… которые выдали себя за нас и получили мандаты делегатов съезда по нашим документам! Товарищи, хватай их! Сейчас они нам мигом всё скажут.
Галлена немедленно узнала того мерзкого типа, который приказал Афанасьеву доставить ее на второй этаж скверного притона на Охотном ряду. Кажется, его зовут Гриха или что-то около того, припомнила она. Правда, с момента их последней – хоть и совсем недавней – встречи он заметно изменился. На переносице у него красовалось радужное пятно с запекшейся кровью, расползавшееся едва ли не до глаз. Да, точно – его звали Гриха. Крошечное, мусорное имечко, похожее то ли на «кроху», то ли на «труху», брезгливо подумала Галлена. Да, вспомнила. Впрочем, если бы она даже не вспомнила, ей не преминули бы немедленно освежить память. Причем самыми передовыми пролетарскими методами.
Всё оказалось очень просто. Очнувшись и узнав, что он остался без одежды и документов, отважный боец Второй Конной (а если точнее, комсорг, в основном сидевший в обозе) Григорий Кожухов поднял шум. Децибел добрало то обстоятельство, что на первом этаже было найдено тело матроса с Балтики. Последний так получил по физиономии, что умер от огорчения. Кожухов и его товарищ немедленно заявили о происшедшем. Сначала их приняли за босяков и пригрозили арестом, а если будут назойливы, – даже расстрелом. Гриха перепугался, он знал, что ТУТ шутить не любят. К радости бравого «конника», его узнал один из латышских стрелков и подтвердил, что перед ними действительно товарищ Кожухов, направленный на Третий съезд молодежи. А кто же тогда зарегистрировался под фамилией Кожухов на съезде? ЧК заинтересовалась. Доложили самому главе МЧК товарищу Мессингу, но тот был углублен в дело о пяти расхитителях бриллиантов, так что только махнул рукой и велел «задержать и, по усмотрению, расстрелять». Добрый товарищ Мессинг. Кожухов, однако же, заявил, что тут может быть задействован третий отдел. На него посмотрели косо и спросили, понимает ли он, какого рода информацию сообщает. Если сведения ложные, то Кожухов будет расстрелян. Гриха долго давился словами, но потом всё-таки нашелся и принялся по одному слову выдавать следующее: