"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– А если король Гион всегда оставался на стороне сил добра, то как он мог поддаться проклятию сумерек и превратиться в монстра?
– Я не говорил о том, что Гион превратился в монстра, – возразил Адобекк. – Он выпустил монстра на волю и показал ему путь из приграничья в человеческие земли. Туман и тьма будут бесконечно порождать чудовищ, и прекратится это лишь в том случае, если путь для них будет закрыт. Чем я и предлагаю вам заняться, коль скоро вы оба, – Адобекк бесцеремонно указал пальцем сперва на Гайфье, а затем на его сестру, – можете ассоциироваться с двумя лунами. Я отправлю с вами своего человека. Своего лучшего. Самого умного из моих людей – и самого верного.
– Куда? – спросила Эскива. – В приграничье? Туда, где умер мой дед?
– А ведь и правда, я как-то позабыл о том, что Аньяр был вашим дедом… – Адобекк вздохнул. – Странно устанавливаются родственные связи. Особенно когда речь идет об эльфах. Вот Ренье знает… – На миг дядя и племянник встретились глазами, и призрак умершей королевы, которую любили оба, встал между ними, не разделяя, но, напротив, связывая обоих неразрушимыми узами памяти.
Гайфье одним прыжком приблизился к Адобекку. Схватил его за запястье, повернул к себе.
– Посмотрите на меня! – сказал молодой человек. – Просто посмотрите на меня и ответьте на вопрос моей сестры. Куда мы должны отправиться? В приграничье?
Радихена чуть напрягся, в каждое мгновение готовый защитить своего господина.
И вдруг странная перемена произошла в этом человеке: глаза его расширились, сухие сжатые губы дрогнули, лицо расплылось, как будто он в единый миг утратил всю свою волю… Ренье подумал: «Он как будто встретил призрака…» И тут же понял, что так оно и было. Радихена увидел сына Эйле. Сына девушки, которую он некогда любил и которую по страшной случайности убил вместо Талиессина. Радихена увидел юношу, который мог быть его собственным сыном.
Адобекк высвободился из хватки Гайфье и пробормотал:
– Что за манера – чуть что, сразу распускать руки… Узнаю отродье Гая Меченого… Зачем вам непременно отправляться в приграничье? Что вы там найдете? Да и как вы отыщете эти проклятые земли, коль скоро они вообще не в нашем мире? В прежние времена я посоветовал бы вам увидеть их во сне, но с некоторых пор это стало опасно… Нет, у меня другая идея. Есть в Королевстве человек, способный проходить границы между мирами.
– Кто он? – настойчиво спросил Гайфье.
– Уж не утаю от вас ни одной подробности, – фыркнул Адобекк. – Не «он», а «она». Жена герцога Ларра – Фейнне. Ренье должен хорошо ее помнить.
  
Глава тридцатая
 
КОРОНА МЭЛГВИНА
 
С этой короной герцог Вейенто не расставался теперь ни на минуту: весь день носил на голове, а снимая перед сном, клал под руку. Бальян не знал, где его отец отыскал свою корону. Сам Вейенто утверждал, будто в стародавние времена, помогая Мэлгвину готовиться к коронации, ее выковали для будущего короля гномы – в дар. У Бальяна имелись веские основания сомневаться в достоверности этого рассказа, и прежде всего потому, что за все годы общения с гномами он никогда не слышал ничего подобного. А гномы, при всей их замкнутости и неприязни к общению с внешним миром, считали признаком хорошего тона при знакомстве с человеком подчеркивать давность связей между подгорным народом и людьми. И если уж гном решит проявить по отношению к человеку вежливость, то непременно упомянет о том, какие договоры между герцогом и гномами ему известны и какие поучительные или забавные случаи взаимодействия двух рас ему припомнились. Бальян и сам усвоил эту привычку, за что прослыл среди гномов «совершенно своим».
Но ни разу, за все годы общения с подгорным народом, Бальян не слыхал о том, чтобы гномы делали какую-то специальную корону для Мэлгвина. А уж такое важное предание они сообщили бы Бальяну в первую очередь!
Однако все сомнения Бальян благоразумно решил держать при себе.
С того самого дня, как Бальян принес в замок тело Аваскейна, герцог как будто превратился в совершенно другого человека. Оцепенение первых минут горя сменилось бурной деятельностью. И при этом Вейенто старел прямо на глазах: его жесткие, серо-стальные волосы мгновенно поредели, стали мяконькими; суровое лицо, похожее на лицо молотобойца, сморщилось, сделалось мятым и дряблым. Вейенто ни мгновения не оставался на месте, постоянно суетился, переставлял предметы, переходил из комнаты в комнату, а если обстоятельства все же вынуждали его сидеть неподвижно, он мелко щипал на себе одежду.
 
– Ты – мой истинный сын, Бальян, – говорил он бастарду, которого повсюду таскал за собой. – Ты правильно поступил, избавившись от Аваскейна. Я и сам подумывал о том, как бы от него отделаться. Теперь мы будем неразлучны. Столько времени потеряно напрасно, Бальян! Мне даже подумать об этом больно. Как я мог быть таким слепым? Ты – мой истинный сын, только ты, никто другой. Я стану тебе ближе, чем брат. Да, я буду тебе братом! А Ибор еще молода. Она родит мне другого наследника. Мы все начнем с начала. Ты и я, плечом к плечу. Смотри!
И он вытащил корону из сундука. Высоко поднял над головой, повертел из стороны в сторону, пуская яркие золотые блики по стенам и любуясь ими.
Корона точно была старинная. Может быть, даже гномской работы, хотя в этом у Бальяна имелись кое-какие сомнения: в былые времена люди неплохо имитировали ремесленные изделия гномов. Потом это умение было сочтено недостойным, а спустя пару веков и вовсе оказалось утраченным.
Обруч из массивного золота был увенчан тремя зубцами разной величины: центральный – высотой в три ладони, два по бокам – в полторы. Небольшими рубинами по всей длине обруча был выложен зигзагообразный узор, и один крупный ограненный рубин горел в середине центрального зубца.
– Примерь, сын, – проговорил Вейенто, протягивая обруч Бальяну.
Тот послушно взял корону и поднес к своим волосам, но внезапно герцог яростно вскрикнул и выхватил корону у сына.
– Нет! Нет! – снова и снова повторял Вейенто. – Нет, никто, кроме меня… Никто! Я – наследник Мэлгвина! Потомки Гиона вынуждены будут признать это. Семь веков корона ждала своего часа. И теперь она наконец явлена миру. Ты меня понял, Бальян? Ты коснешься ее только после моей смерти. Не раньше.
– Я вас понял, ваша милость, – тихо отозвался Бальян.
Он глубоко тосковал, глядя на беснующегося герцога. Больше всего на свете Бальяну хотелось все оставить и уйти в горы, к своей хижине и костру. Снова погрузиться в тишину и одиночество. Пусть время от времени на свет его костра выходят гномы, садятся рядом и болтают обо всем на свете. Гномский этикет был понятен Бальяну. Никаких неожиданностей. Любая сказанная между ними фраза, даже самая эксцентричная (с точки зрения людей), все равно будет продиктована законами вежливости.
Находясь среди людей, рядом с обезумевшим отцом, Бальян не знал, как себя вести. Он не понимал своих соплеменников. Они казались ему чуждыми. Назойливыми, непредсказуемыми. Невоспитанными.
Вейенто внимательно следил за каждым шагом старшего сына – единственного своего сына. Бальян не смог бы улизнуть, даже если бы ему удалось перебраться через замковую стену и пройти мост. Стражники настигнут его прежде, чем он окажется в спасительных горах, среди пещер и ущелий, где для него нашлось бы не менее десятка надежных укрытий.
– Ты и я, – говорил Вейенто, покусывая себя за кончики пальцев и расхаживая перед Бадьяном взад-вперед, – ты и я, отец и сын, плечом к плечу, как два брата, – мы вдвоем пройдем по землям Королевства, до самой столицы. Перед нами будут открываться ворота городов! Землевладельцы будут предлагать нам плоды от своей земли. Мы получим от них хлеб и молоко, они дадут нам лошадей и оружие. И вот мы подойдем к столице. Уже не жалкие повстанцы, какими, быть может, мы начнем свой путь, – но грозная армия. Армия! Армия! После смерти Ларренса впервые у нас будет по-настоящему страшная армия, Бальян, и во главе ее будут стоять два человека, отец и сын, ты и я! Ты и я!