"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Это великолепная ладья, господин Адобекк, – проговорила королева и опять поцеловала его в щеку. – И я думаю, что сегодня же ночью мы попробуем взлететь на ней.
Она пригласила нескольких фрейлин, которые, как и она сама, умели подниматься по лунным лучам на воздух и двигаться вдоль незримых линий, пронизывающих пространство. Кроме того, королева потребовала, чтобы во время прогулки присутствовали и кавалеры. Она назвала нескольких, и те охотно согласились. Все они также умели левитировать и охотно проделывали это, особенно в компании с юными девушками, составлявшими свиту королевы.
Эльфийская правительница захлопала в ладоши, как маленькая девочка, предвкушая чудесную, полную приключений ночь. Она огляделась по сторонам и вдруг заметила Гайфье, который молча стоял в стороне и смотрел во все глаза на цветник прекрасных дам, чьи щеки пылали от возбуждения, на великолепную ладью, на торжествующего Адобекка.
Тонкая рука королевы протянулась к Гайфье.
– Кстати, господин Гайфье, – проговорила ее величество, – не составите ли вы нам компанию? В ночных небесах могут встретиться опасности, а мы не хотим подвергать себя риску.
Гайфье побледнел. Он не умел левитировать. Несколько раз его пытались научить этому, но он всегда уклонялся от уроков. И все потому, что смертельно боялся высоты. Стоило ему подняться хотя бы на табурет, как у него начинала отчаянно кружиться голова. Больше всего на свете он опасался признания в собственном страхе. Даже представить себе, что может выйти из такого признания, и то было невыносимо. Наверное, они все будут смеяться, а Адобекк – громче всех, и каждое «хо-хо» королевского конюшего будет как жизнерадостный удар дубиной.
Сказать об этом королеве сейчас, перед всеми, когда ее величество лично приглашает его принять участие в развлечении?
И Гайфье молча поклонился.
Весь день он не находил себе места. Пытался представить, как все произойдет. Уговаривал себя: ничего страшного. Он просто сядет на корме и будет смотреть на какую-нибудь фрейлину, лишь бы не глядеть за борт, на далекую землю. Все друзья королевы прекрасно умеют левитировать, так что ладье не грозит крушение.
Он явился к месту сбора одним из первых и ждал с непроницаемым лицом, пока соберутся остальные. Королева пришла последней. Она прибежала, запыхавшись, и весело оглядела участников праздника.
– Лютню взяли? – был ее первый вопрос. – И флейту? Отлично! Сегодня обе луны взойдут почти одновременно, и лучи ожидаются густые, плотные… – Она вздохнула, предвкушая удовольствие. – Мы сможем пролететь над рекой почти до самых водопадов…
Гайфье тайно содрогнулся. Река, о которой говорила королева, находилась в полудне пути от столицы. Там спокойная плодородная равнина рассекалась скальной грядой, и река, широкая в своем среднем течении, вдруг обрывалась в ущелье гигантским водопадом. Это место всегда приводило Гайфье в ужас.
Кругом засмеялись, принялись грузиться в лодку. Кавалеры подавали руку дамам, те распределялись по бархатным сиденьям, удобно располагая пышные юбки и устраивая под скамьями настоящую битву шелковых ножек, каждая из которых требовала для себя отдельного пристанища.
Королева огляделась по сторонам и встретилась с Гайфье глазами.
– Не угодно ли вам будет предложить помощь своей королеве? – осведомилась она.
Гайфье приблизился и подал ей руку, а когда она стала перебираться через борт и вдруг зацепилась подолом, попросту схватил ее за талию и перенес в лодку. Плотный шелк облегающего платья был напитан теплом ее тела, он обжег ладони Гайфье.
Ничего этого не заметив, королева поблагодарила своего гвардейца и кивком головы указала ему на место рядом с собой. Гайфье ничего не оставалось, как безмолвно повиноваться.
Лодка, разукрашенная цветами и нагруженная нарядными дамами и кавалерами, стояла в саду, среди цветущих кустов, а вокруг медленно сгущались сумерки. Гайфье боялся пошевелиться. Он застыл, нем и бездвижен, и даже не вполне был уверен в том, что его рука или нога, вздумай он двинуть ими, будут ему повиноваться.
 
Наконец в небе показалась желтая луна и, почти одновременно с ней, – темно-синяя, исполненная глубокого сияния. Ночь одушевилась светом, и ладья медленно поднялась над травой сада. Гайфье закрыл глаза, надеясь, что никто этого не заметит. Когда он осмелился бросить тайный взгляд сквозь ресницы, то увидел только небо. Нарядная лодка летела высоко над столицей, со всех сторон окутанная двойным, желто-синим, сиянием. Тени желтого и голубого пробегали по восторженным лицам фрейлин, а деревянная женщина на носу ладьи стала казаться очень строгой, даже сердитой: она явно негодовала на нечто невидимое, что бежало по небу впереди и никак не желало даваться в руки.
Парус выгнулся и надулся. Его тяга стала ощутимой, ладья понеслась, и одна из дам, нагнувшись через борт, удивленно вскрикнула:
– Как быстро!
Гайфье даже представить себе не решался то, что открылось взору любопытной дамы. Мелькающие далеко внизу домики, блестящие чернильные лужицы озер, рассеянные огоньки пастушьих костров, темные купы деревьев – сгустки темноты в ночном мраке… Он зажмурился так, что заболели веки.
Затренькала лютня. Тихий голос начал мурлыкать песню, припоминая мелодию, и тотчас напев подхватили две дамы и один кавалер – они частенько певали на три голоса, и это делало их друзьями, хотя при иных обстоятельствах они бы постоянно ссорились, настолько различными были их нравы и устремления.
Пение немного примирило Гайфье с происходящим. Он и сам изредка пел, но только в тех случаях, когда его никто не слышал. Даже вообразить жутко, что было бы, если бы все эти насмешницы услыхали пение гвардейца! Они бы, наверное, загнали его в могилу своими шуточками и комментариями.
Нет уж. Он безмолвно благодарил судьбу за то, что ему дозволено тихонько сидеть и слушать чудесную музыку.
И тут королева сжала его руку и спросила:
– Вам нравится?
Он тотчас разжал веки и совсем близко увидел ее лицо – залитое золотым светом луны, с широко раскрытыми раскосыми глазами, которые казались еще больше от наполнявшей их теплой тьмы.
– Вам нравится? – повторили мягкие губы. – Вы рады, что отправились с нами?
И, поскольку он продолжал безмолвствовать, королева сказала:
– Вы никогда не разговариваете со мной! В конце концов, это невежливо, господин Гайфье. Я требую, чтобы вы мне что-нибудь ответили.
– Я счастлив, – пробормотал он.
– Так-то лучше, – со смешком шепнула она. – А что еще?
Он принялся размышлять над тем, что бы еще сказать, и выглядел при этом так серьезно, что королева расхохоталась.
– Вы смешной, – сообщила она. – Хотите поцеловать мне руку?
Она подала ему руку, и он осторожно прикоснулся к ней губами.
– У вас губы колючие, – фыркнула королева. – Что вы ими делаете? Наверное, много ругаетесь. Когда я в детстве употребила бранное слово, одна служанка мне сказала, что у девочек от этого портятся губы, и смазала мне рот гусиным жиром. А вы смазываете рот гусиным жиром?
Гайфье подумал о детстве королевы. О той девочке, которой она когда-то была. О том, как ее учили писать. О чернильных пятнах на ее пальцах. О том, как она бегала по саду, гоняясь за какой-нибудь кошкой или лягушкой. О том, как она, сопя, рассматривала в траве каких-нибудь букашек. Он понял, что еще немного – и сердце лопнет у него в груди.
– Нет, ваше величество, – пробормотал он.
– Вы скучный, – сказала королева и оставила его в покое.
Ладья летела по небу, влекомая парусом, и задумчивые тучи мчались вместе с ней – безмолвные, живущие потаенной жизнью обитатели ночного мрака. Лунные лучи незримо тянулись вдоль бортов лодки.
Ветер постепенно усиливался. Гайфье понял, неожиданно для себя, что почти совершенно успокоился. Страх высоты не то что ушел, но затаился: Гайфье удалось забыть о нем, хотя бы на время. Он сидел на бархатном сиденье, рядом с королевой, и смотрел на поющих дам и кавалера, следил за тем, как ловкие пальчики фрейлины бегают по струнам лютни. Флейта повизгивала где-то на носу лодки, то подхватывая мелодию, то теряя ее. Парус уверенно тащил ладью вперед.