"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

И тут Гай почувствовал, как Хейта наваливается на него всей тяжестью. Странно: он улавливал любое колебание в ее настроении, он знал, когда ей весело, когда грустно; он безошибочно нашел ее на поле боя, когда она потеряла лошадь, – нашел, даже не задумываясь, почему направился именно туда, а не в любое другое место. А теперь, когда она умерла, он даже не ощутил этого.
Он остановился, спешился, придерживая девочку, чтобы она не упала на землю. Стрела попала ей прямо в сердце. У нее даже не изменилось лицо: она все еще улыбалась. Потом, прямо на глазах у Гая, улыбка растаяла, губы сомкнулись.
Хейта стала очень спокойной, расслабленной. Гай никогда прежде не видел ее такой: в ней постоянно бурлили эмоции, она всегда куда-то рвалась и чего-то жаждала.
Он улегся на песок рядом с ней. Мимо проезжали всадники – казалось, им не будет конца, но потом все стихло. Хейта не шевелилась, и Гай тоже был неподвижен, как мертвец. Лошадь задумчиво стояла рядом с ними, опустив морду к земле.
Гай вдруг схватил лошадь за узду, притянул к себе ее мягкие губы, поцеловал в нос. Лошадь недовольно вырвалась и мотнула гривой. Гай засмеялся.
– Я свободен, – сказал он, обращаясь к небу. – Хейта, я свободен. Я обещал быть твоим до самой смерти за то, что ты убила капитана тех солдат. Там, в скрытой крепости посреди Медного леса. Помнишь?
Он приподнялся на локте, заглянул ей в лицо. Ее глаза были обращены вверх. Наверное, она помнила.
– Теперь я свободен. Ты вторая женщина, которая принимает на себя удар, предназначенный мне. Что же пообещать тебе на прощание, Хейта?
Он поднялся, взял ее на руки, уложил поперек седла. И, ведя лошадь в поводу, медленно двинулся в сторону лагеря.
* * *
Ларренс, по слухам, отбыл в одно из племен – вести переговоры. С анат он разговаривать не стал – теперь анат долго не будут представлять опасность для королевства; а вот с одним из их союзников следовало переговорить и притом непременно, иначе уже на будущий год можно было ожидать нового удара в спину.
Отправляясь к кочевникам для заключения нового, пусть и непрочного союза, Ларренс взял с собой сотню человек. Не столько потому, что опасался за свою жизнь – если кочевникам вздумается зарубить Ларренса у себя в становище, то и сотня охранников не спасет, – а для представительства. Кочевники – самые церемонные люди на свете. Они наверняка пересчитают все золотые монетки украшающие попону Ларренсова коня, и если монеток окажется мало, сочтут Ларренса невежливым.
Солдатам велено было ожидать возвращения командира возле Саканьяса, однако в сам город входить запрещалось. Под Саканьясом имелось широкое поле, как раз предназначенное для подобных случаев; там еще оставались следы прежних лагерей, так что разбить новый не представляло большого труда.
Гай уходил вместе с остальными. Он похоронил Хейту в песке, в общей могиле. Из его отряда погибли четверо. Теперь их оставалось шестнадцать человек.
Глядя, как Гай устало покачивается в седле, Сиган сказал ему:
– Мы знаем, что ты ее любил. Мы тоже ее любили.
– И ее, и остальных, – сказал Гай. И вдруг заплакал.
Сиган удивленно уставился на своего командира. Слезы стекали по четырем набухшим шрамам, как будто это были специальные бороздки, проложенные через все лицо для подобных случаев.
– Что? – гневно задрав верхнюю губу, осведомился у своего помощника Гай. – Что?..
– Никогда не видел, чтобы мужчина плакал, – пробормотал Сиган.
– Ну так посмотри! – огрызнулся Гай.
Сиган отъехал в сторону, а чуть позже сказал бывшему молотобойцу и еще одному из крестьян Алхвине, похожему на голодного кота:
– Гай – он точно из знатных, а плачет из-за того, что убили четверых наших.
– Ну и что тут такого? – не понял Сигана «голодный кот». – Это ведь наши были, вот он и плачет. И девчонку он потерял, а ведь у них была любовь.
– Девчонок он может найти себе сколько угодно, – возразил Сиган. – А он разнюнился из-за нашей полоумной Хейты.
 
– Что-то я плохо тебя понял, Сиган, – сказал чуть угрожающе бывший молотобоец, – разве Гай, по-твоему, не наш?
– Наш, – сдался Сиган. И упрямо добавил: – Все равно странно.
Гай засыпал и просыпался в седле, а дорога все не заканчивалась, и день все длился и длился. Когда впереди показался Саканьяс, Гай не поверил собственным глазам. Ему столько раз снилось, что они уже прибыли к твердыне, что, когда это произошло на самом деле, он готов был усомниться.
– Мы на месте! – бодро доложил Сиган.
– Устрой лагерь, – сказал Гай. – Все равно где. Распорядись. Только проследи, чтобы поближе к котлу. Меня не будите, я не голоден.
Сиган молча кивнул, и Гай остался один.
Везде поблизости находились люди, но он был один. С ним никто не заговаривал, все вокруг были заняты собственными делами, и для Гая это оказалось благом. Он кое-как привязал коня, растянулся на земле и мгновенно заснул.
Сквозь глухой топот конских копыт – а лошади бродили совсем рядом, тревожа сон и непрестанно вторгаясь в него, – Гай начал различать кавалькаду. Два десятка молодых, нарядных всадников, охотников ехали по полю, они переговаривались, переглядывались, пересмеивались. Они были молоды и счастливы. Впереди мчались псы со сверкающей шерстью и развевающимися по ветру косматыми хвостами. Все были возбуждены недавней Удачной охотой.
Один из всадников был король Гион. Гай сразу различил его, потому что на голове у Гиона сияла корона. На той картине, в охотничьем доме, короны не было, а во сне – была. И, более того, это оказалась одна из тех корон, что летали по воздуху в Медном лесу, когда Талиессин болтал с человеком по имени Кустер.
Гион остановился прямо перед лежащим на земле Гаем. Наклонился к нему с седла и вдруг начал стремительно стареть. Одна половина лица молодого короля сделалась синей, другая – желтой, между ними пробежала зияющая трещина, а кожа покрылась глубокими морщинами. Мгновение и король распался; там, где он находился только что, была пустота.
Гай вскрикнул и вскочил.
– Сядь, – обратился к нему некто.
Этот некто появился поблизости так, что Гай его даже не заметил. Некто терпеливо дожидался пробуждения командира. Видел его спящим, беззащитным и даже, быть может, разговаривающим в забытьи. И самое неприятное – этот некто был Гаю хорошо знаком, несмотря на простую одежду и отчаянные попытки обрести самые что ни на есть простецкие манеры.
– Адобекк, – пробормотал Гай. – Это ведь вы? Господин Адобекк. Да?
– Да, – сказал Адобекк, даже не наслаждаясь произведенным эффектом, настолько он был раздосадован тем обстоятельством, что ради этого разговора ему пришлось проделать долгий и утомительный путь. – Это действительно я. А это действительно вы, ваше высо…
– Меня зовут Гай, – оборвал командир отряда наемников.
– Угу. Ваше полное имя – Гайфье, не так ли? Я сразу догадался.
Гай тяжело вздохнул, стряхивая с себя остатки сна.
– Мне позвать моих людей и убить вас?
– А что, вы можете это сделать? – Адобекк прищурился.
– Могу.
– А хотите?
– Вот это вопрос! – Гай наконец улыбнулся. – Знаете, господин Адобекк, кажется, впервые в жизни я по-настоящему могу сделать то, что по-настоящему хочу.
– Да бросьте вы! – Адобекк махнул рукой. – Оставьте эти глупости для кого-нибудь более впечатлительного. Сколько я вас помню, вечно вы делали только то, что хотели. Мать избаловала вас. Был бы жив ваш отец, многое происходило бы совершенно иначе.
– Как вы меня нашли? – спросил Гай. И вдруг почувствовал, что ужасно проголодался. – Давайте сперва поедим, – предложил он. – За завтраком и поговорим. Хорошо?
– Солдатская каша из общего котла, – вздохнул Адобекк. – И мне еще говорят, что быть придворным интриганом – занятие для изнеженных бездельников!
– Я принесу. Посидите здесь.
Гай вскочил и умчался. Адобекк проводил его глазами, старательно скрывая огромное облегчение, которое охватило его при виде Талиессина, живого и невредимого. И даже как будто процветающего. Это требовалось осмыслить и обратить себе на пользу. Точнее – на пользу королевства. Адобекк был из числа тех дворцовых интриганов старой закваски, кто не отделял собственную выгоду от государственной – и далеко не всегда это шло в ущерб государству.