Спой, маркитантка! (СИ)
-Надеждами и живём, - села к столу баба Нюра, вновь наливая им троим чаю из самовара.
-Фух, жарко стало, - расслабленно выдохнула Софья, снимая верхнюю одежду и оказалась на удивление и сестре, и бабе Нюре в старой, почти разодранной крестьянской одежде.
-Это те рыбаки тебе дали?! - удивилась баба Нюра.
-Да, жена рыбака. Иной у них не было, - улыбнулась смущённо Софья. - Придёт время, отблагодарю их.
-Ничего не трепали обо мне? - смотрела баба Нюра так, будто все переживания изнутри видела, и Софья не смогла их скрыть:
-Боятся Вас, баба Нюра... За деньги только, мол, помогаете.
-А сам-то тебя в лес отпустил, - засмеялась баба Нюра. - Что сказать о таком?
-Не серчайте, - смотрела жалостливо Анна, так же сняв верхнюю одежду и освободив от шапки свои роскошные распущенные волосы точно такого же рыжего цвета, как у сестры.
Баба Нюра вновь взглянула на них обоих, немного полюбовавшись, и снова задумалась. Анна понимала и её переживания, и сестры, но баба Нюра, глубоко вздохнув, отпила глоток чая и сказала:
-Я не серчаю... Никогда не просила денег у Данилы. Помогал и он мне, благодарил, деньги заставлял брать. Лежат они, всегда могу вернуть... А дом этот, - она выдержала паузу, оглядев уют вокруг и улыбнулась, а в глазах сёстры видели добрую душу. - Не зря помогала мать моя хранить его, и я вот теперь помогаю... Дом сей историю свою имеет. Только я и знаю. Матушки уж давненько нет в живых...
-Ой, расскажите? - заинтересованно смотрела Анна, позабыв уже о своём чае.
-Рассказать? - взглянула баба Нюра на Софью, и та закивала с улыбкой на лице. - Расскажу вам, если, вон, из печи пирог достанете. Есть будем!
Софья сразу вскочила, схватив садник* у печи. Она с радостью доставала пирог, такой румяный,... ароматный... Глядя на такой, всем хотелось поскорее его отведать. Когда же пирог стоял на столе возле самовара, Анна вновь разлила чаю по кружкам и улыбнулась довольной бабе Нюре:
-А теперь расскажете про сей дом?
-Да рассказывать-то особо нечего. Деду моему он принадлежал. Лесником был. А потом дом остался без него, был заброшен, пока его один милый человек не обнаружил, не стал чинить. Григорием величать... Друг семейства Протасовых. Знался с Данилой Вашим. Друг Ковалёва некогда спас Данилу, мальчишкой когда был,... и его отца. Данила был тогда на корабле, узнал море, пиратскую жизнь. Многому научился у капитана Кирсанова*... Что ещё... Мать же моя разрешила Григорию жить здесь, а потом и вовсе дом ему продала. Да у дома душа всё же имеется. Всё одно родной нам остался. Помогали за ним присматривать, ухаживать, когда один оставался. Так вот и я теперь ухаживаю, пока Данилы нет.
-Данило его тоже купил? - интересовалась Анна.
-Да, Григорий и продал. У самого теперь любовь, семья, некогда, - улыбалась тепло баба Нюра и принялась пить чай с пирогом, как сёстры, продолжая вести разговоры то о жизни, то о мечтах...
Лишь поздней ночью улеглись отдыхать, а по утру, заварив вновь чаю и оставив ещё спящим Софье с Анной пирога, баба Нюра покинула дом... Она уходила, опираясь на палку, чтобы как можно легче пробираться по заснеженной дороге, но, как бы трудно ни было, до дома своего в деревне дошла...
* садник - пекарская лопата.
* - роман «Зов Жар-птицы», Татьяна Ренсинк
Глава 47
Только подошла баба Нюра к ступеням своего дома, как услышала за собой шаги. Оглянувшись и увидев стоявшего у калитки богатого господина с тростью, она удивилась, но молчала...
-Зайти в дом не пригласишь? - вопросил он, и баба Нюра рукой позвала пройти за нею.
Она заметила, что в стороне ждали крытые сани и поняла, что прибыл сей господин так далеко и столь рано по важному делу. Догадываясь о том, кто это, баба Нюра подставила гостю стул и пригласила сесть к столу...
-Сразу перейду к делу, - дал господин понять, что задерживаться нет желания.
Он положил на стол мешочек денег и поднял брови, пронзительно взирая в глаза молчаливой старушки:
-Итак, увезёшь Софью куда подальше и оставишь умирать. Всё одно считают утопленницей. Ни домой наказ не возвращаться, ни Протасовым она не должна достаться.
-Мне, чай, не двадцать лет, да понять не могу, как отец смерти своего дитя желает, - смотрела с удивлением баба Нюра, но её гость был непреклонен:
-Меня не волнует, что ты там понимать собралась. Отравишь её, а тело подальше отсюда чтоб было. Поди знаешь, как делается, - указал он на полку на стене, где стояли различные пузырьки со смесями. - Ясно? Или мало плачу?
Баба Нюра помолчала, глядя в его глаза, а потом на лежащий на столе мешочек денег.
-Я увезу её далеко, - кивала она. - Всё сделаю, как просите, а грех-то сей Вам не замолить будет.
-Смотри же, - поднялся тот с усмешкой. - Следить за тобой будут. Коль обманешь, сама отправишься на тот свет.
Он был уверен, что напугал старушку и добьётся желаемого результата, но баба Нюра не выдавала чувств. Она проводила гостя за порог, смотрела, как он уезжал на санях из деревни и ещё долгое время сидела на ступенях у двери...
Кто ни проходил мимо, здороваясь или нет, но каждый заметил её отдалённый взгляд и странную задумчивость. Будто размышляла о чём-то или ждала чего-то, что принесёт с собой вполне неприятное. Когда же почувствовала пронизывающий холод, баба Нюра вернулась в дом и стояла перед полкой с пузырьками...
Тем временем её гость уже подъехал к лесничему домику. Анна с Софьей в тревоге переглянулись у окна, узнав вышедшего из саней отца.
-Нет, он не должен знать, что ты жива, иначе будет то же самое, - шепнула Анна, схватив сестру за руку. - Спрятаться надо! Прячься же!
-Где? - оглянулась вокруг в панике Софья, но убежала в спальню до того, как отец успел открыть дверь и заметить её.
-Папенька? - стояла посреди комнаты удивлённая видеть его здесь Анна, и тот, окинув взглядом уют, вздохнул, прижимая к груди шубу, что нёс для неё:
-Ты зачем сюда бежала?
-Побыть одна, - прослезилась она. - Тоскую по Софье, а здесь она жила с любимым.
-Конечно,... нам всем жаль, что она погибла. Видать, судьба такая, - накинул отец на её плечи шубу. - Едем домой... Суждено было Софье не жить, понимаешь? С самого начала... Мы с матушкой так теперь себя и успокаиваем. Судьба вернула да вновь забрала. Так, видать, надо...
Он всё говорил, успокаивал, уводя её к саням, чтобы быстрее уехать домой. Софья осторожно подглядывала из окна им вслед и жалела, что рассталась с сестрою столь неожиданно. Только быть в одиночестве долго не пришлось...
Не прошло и двух часов, как в дом вернулась баба Нюра. С порога она сразу, ещё не отдышавшись, сообщила:
-Софьюшка, пора в путь!
-В путь? Какой путь? - не понимала та. - Я Данилушку жду.
-Вот к нему и поедем, а здесь оставаться опасно, - торопила баба Нюра. - Скорее же, одевайся! Не приедет зимой он сюда.
Веря её словам, Софья скоро собралась и следовала по заснеженному лесу к деревне. Там, у дома бабы Нюры уже стояли сани, запряжённые тройкой. Восседавший на них старик тут же строго высказал:
-Долго уж вы! До темноты бы воротиться!
-Воротишься, ради тех денег, что заплачу, воротишься, - пробубнила баба Нюра, помогая Софье сесть в сани и сама села подле.
Мысли же Софьи путались. То она думала о любимом, к которому желает вернуться, то о сестре. Только необъяснимая тревога беспокоила душу её, как и душу сестры, вернувшейся домой...
Как переступили порог, отец тут же приказал вышедшей супруге и слугам упрятать Анну под домашний арест и не выпускать до тех пор, пока не позволит.
-Папенька! - бросилась Анна на колени перед севшим к своему столу в кабинете отцом. - Не будьте столь жестоки!
-Жестоки?! - смотрел тот, будто был поражён услышать подобное. - Ради тебя ведь всё! Жили спокойно, страдали в воспоминаниях порой о том, что может дочь наша и жива, но сколько разочарований её возвращение принесло!