Секрет Пегаса
Тамплиер покачал головой.
— Вилки вошли в обиход только с шестнадцатого столетия. Мы, как и наши предшественники, используем только ножи, пытаемся хоть немного отстраниться от суетности современного мира.
Что ж, это вполне объясняло ночной горшок.
— Ладно, — сказал Лэнг, не сводя глаз с тарелки, источавшей упоительный аромат. — Учительница этикета ничего не узнает.
Человек в коричневой рясе придвинул тарелку вплотную к пленнику, а пожилой мужчина сказал:
— Боюсь, мистер Рейлли, что вам придется обойтись без столового прибора. Думаю, вы сможете понять, почему мы не очень хотим вооружать вас ножом.
Лэнг слишком проголодался для того, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Он взял тремя пальцами кусок рыбы и отправил его в рот. Нечасто ему попадалось что-нибудь настолько вкусное. Он съел уже больше половины, когда Седой и его спутник, не поворачиваясь к нему спинами, попятились к выходу.
— До встречи, — сказал Рейлли в закрывающуюся дверь.
В следующую секунду щелкнул замок.
Лэнг решил слизнуть соус с тарелки, но тут комната вдруг завертелась. Углы перекосились, а паркетные шашки утратили свои четкие очертания. Голова сделалась такой тяжелой, что Рейлли не мог удержать ее на шее. Да, рыбу сдобрили еще чем-то кроме пряностей.
«Но зачем?» — подумал Лэнг.
Мир вокруг него снова стремительно тускнел. Они ведь не смогут допросить его, пока он лишен сознания. Но ему так сильно хотелось спать, что было не до разгадывания головоломок.
2Место и время неизвестны
Лишь не прошедшее до конца ощущение тяжести в животе подсказало Лэнгу, что в отключке он пробыл не так уж долго. Прямо в глаза ему бил яркий свет. Да, он очнулся, но чувствовал себя пришибленным. Его голова весила добрую тонну.
— Вижу, что вы пришли в себя, — раздался голос человека, невидимого из-за света лампы. — Пора вам ответить на один-два наших вопроса.
Лэнг не без труда приподнялся, сел и спросил:
— У меня ведь есть право на один телефонный звонок, верно?
Ответа не последовало. Судя по всему, Седой не слишком увлекался американскими детективами, транслируемыми по телевизору.
— Меня интересуют две вещи, мистер Рейлли. Как вы отыскали наш тайник и кому послали это письмо?
— Понятно, — ответил Лэнг. — Как только я все расскажу, вы отпустите меня на все четыре стороны, да?
— Полагаю, что-нибудь можно устроить.
«Например, пулю в затылок», — мысленно добавил Лэнг, но вслух сказал совсем другое:
— У меня тоже есть несколько вопросов. Если вы все время так старались сохранить тайну Бланшфора, то как же допустили, чтобы этот парень… Пуссен, кажется… написал пейзаж с зашифрованной картой?
— Мистер Рейлли, вы упорно испытываете мое терпение. Но я все же отвечу вам, чтобы вы убедились в наших добрых намерениях. Мы все время стояли перед непростым выбором: пойти на риск и записать наш секрет или принять опасность другого рода — что тайна окажется утерянной, если слишком многие из нас падут жертвами различных непредвиденных бедствий. Несколько столетий назад это была, прежде всего, чума, а сегодня — массовое истребление людей террористами-язычниками, уничтожать которых заблаговременно у Запада не хватает духа. В то время, когда жил Пуссен, в пер-вой половине семнадцатого века, не было практически никакого неблагоразумия в том, чтобы составить некую шараду с помощью которой можно отыскать наше… открытие. В сочетании с устными элементами обрядов посвящения картина должна была служить для определения точного расположения известного вам места.
Лэнг настолько заинтересовался, что забыл и о головокружении, и о слабости. Он сел попрямее и спросил:
— Но откуда же вы знали, что Пуссен не выдаст вашу тайну?
Свет немного переместился так, что Лэнг смог различить силуэт Седого. Тот, казалось, сидел, но ведь в комнате не было места, подходящего для этого, если не считать кровати. Принесли стул?
— Пуссен был вольным каменщиком.
— То есть?
— Вольные каменщики, масоны — это инструменты, которыми пользуется наш орден. Некоторым мы предлагаем присоединиться к нам и через них контролируем ситуацию во всем мире. Так было и есть. Почти все выдающиеся люди до самого последнего времени состояли в масонских организациях. Например, ваш Джордж Вашингтон и большинство отцов-основателей вашей страны. Через них мы узнаем самые сокровенные тайны разных государств. Нам вовсе ни к чему повторение тысяча триста седьмого года. Что же касается вашего вопроса… Пуссен написал эту картину по приказу. Вернее, он внес небольшие изменения в копию той своей работы, которая сейчас висит в Лувре. Художник понятия не имел о значении своей картины. С нее сделали точные копии, по одной для каждого приората. В прошлом году мы переселились из одного лондонского дома в другой, при этом сбыли часть имущества. Рабочие по ошибке упаковали картину вместе с проданными вещами. Вот вы и получили ответ на свой вопрос. Теперь я хочу знать, куда отправлено письмо.
Лэнг зевнул, не сказать, чтобы совсем уж искусственно, и сделал медленное круговое движение рукой, все еще болевшей.
— Чтобы, как я уже говорил, вы могли убить кого-нибудь еще? Меня это не устраивает.
— Что ж, мистер Рейлли, мы оставим вас ненадолго, чтобы вы могли подумать о своем положении. — Из полумрака за лампой послышался тяжелый вздох. — Боюсь, наше возвращение будет для вас не слишком приятным. Мы больше не используем ни дыбу, ни тиски, но умеем делать удивительные вещи с помощью зажимов-крокодилов и автомобильного аккумулятора, самых обычных электрических кухонных при-способлений и, конечно, человеческой кожи. Я пока что лишь предупреждаю вас, хотя время у нас ограничено.
Вот и ответ на столь тщательно продуманную Лэнгом теорию о том, что пытки как средство допроса безнадежно устарели.
Ножки невидимого стула скребнули по полу — это Седой поднялся с места. Лэнг уже расслабился было и хотел откинуться на кровать, когда невидимый в темноте человек завернул ему руки за спину Запястья Рейлли моментально пристегнули наручниками к кровати и сдернули с него штаны. Больное плечо горело как в огне.
— Послушайте, — сказал Лэнг. — Конечно, мы…
Его в самом буквальном смысле схватили за яйца. Кожа мошонки натянулась, он почувствовал прикосновение холодного металла, не успел сказать хотя бы еще одно слово, как дыхание прервалось от резкой боли, распространившейся от яичек по всему телу. Кровь Рейлли словно вскипела. Он видел перед собой лишь неизвестно откуда взявшуюся красную стену, в которую воплотилось его страдание.
Лэнг сам не слышал своего вопля. Ожог и ужасная боль сразу затмили все прочие чувства, свернули тело в судороге, лишили его всякого контроля над собой, оставив одно страдание.
Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Зажимы убрали, руки Лэнга освободили. Осталось лишь ощущение пылающего в промежности огня, которое заставило его забыть о больном плече.
— Всего несколько вольт. Напряжение совсем слабенькое, — сказал голос из темноты. — Мы оставим вас, а вы подумайте о том, как может подействовать ток посильнее, особенно если его подать на металлический прут, вставленный в задний проход до простаты.
Они вышли и оставили Лэнга с этой мыслью. Заодно и с болью, какой он никогда в жизни не испытывал даже от самого подлого удара в любой из спортивных игр. Рейлли осторожно повернулся на бок и лишь тогда заметил, что обмочился от ужаса и боли.
3Место и время неизвестны
Лэнгу больше не требовалось считать паркетины, чтобы занять мозги. Необходимо было придумать, как выбраться отсюда, прежде чем этот парень вновь примется терзать его половые органы.
Каждый шаг острой болью отдавался в промежности, без необходимости напоминая о том, что нужно как можно скорее найти выход. Скрипя зубами от непрерывной боли, Лэнг исследовал окно. Ставни не поддавались, вероятно, их заперли снаружи на засов, причем так крепко, что сдвинуть его изнутри не удалось бы, даже если бы Рейлли сумел дотянуться до нужного места. Кроме того, он вполне мог находиться не на первом этаже, а прыгать из окна с немалой высоты — не самый верный путь к спасению.