Секрет Пегаса

3
 
 Рим. 17:50 
 
Лэнг пришел на пьяцца Навона заранее, чтобы успеть разобраться, не приготовлена ли там ловушка. Для него Навона всегда была самой красивой из всех площадей этого города, исполненного красоты и пропитанного историей. Своей формой — сильно вытянутый эллипс — она повторяла контуры цирка Домициана, некогда находившегося на этом месте. Античные строения здесь гармонично сочетались с романской, готической и барочной архитектурой. Площадь украшали три мраморных фонтана работы Бернини. Самым большим из них был находившийся в центре фонтан Четырех рек. Его можно было найти запросто, невзирая на толпы туристов, художников, музыкантов и аборигенов, с отстраненным интересом наблюдавших за происходившим на площади.
  
Лэнг выбрал столик на тротуаре возле таверны и подобрал оставленную кем-то газету. Прикрываясь ею, он мог наблюдать за мельтешившими на площади туристами, щелкавшими фотоаппаратами, художниками, продававшими картины, артистами и музыкантами, пытавшимися получить мзду от благодарной аудитории. Он надеялся, что похож на одного из многочисленных итальянцев, решивших под вечер передохнуть и выпить чашечку эспрессо.
Герт нельзя было не заметить. В искусстве заставлять головы поворачиваться с нею не сравнилась бы и вся Американская ассоциация хиропрактиков. Почти шести футов ростом, светло-медовые волосы падают на открытые плечи, майка-топик туго обтягивает полный бюст. Она приближалась широким величавым шагом. Когда женщина поворачивала голову, оглядывая площадь, заходящее солнце поблескивало на стеклах черных очков, купленных, несомненно, в магазине какого-нибудь знаменитого дизайнера.
Когда она подошла поближе, Лэнг очень обрадовался, разглядев, что минувшие десять лет не испортили продолговатого лица с острым подбородком и высокими скулами. Ее окутывала некая аура неприступности, не позволявшая мужчинам слишком приближаться к ней. Возможно, источником этой ауры являлось некоторое высокомерие, присущее ее соплеменникам.
Или же стремление покорить Францию.
Как бы там ни было, Лэнг без труда мог представить себе рекламный плакат немецкой туристической фирмы с ее изображением.
Когда-то он в своих фантазиях отводил ей самые что ни есть укромные места.
Она сдвинула очки, совсем ненадолго, ровно настолько, чтобы ее голубые глаза встретились с его взглядом, а потом вновь рассеянно осмотрела площадь. Герт ждала, пока он сделает первый ход, даст ей понять, что находится в безопасности. Тогда они смогут спокойно узнать друг друга.
Лэнг поднялся со стула и подошел к ней, ощущая, как его лицо помимо воли расплылось в дурацкой улыбке. Чтобы поцеловать ее в щеку, ему не пришлось наклоняться.
— Герт, ты выглядишь потрясающе.
Она тоже поцеловала его, хотя и не столь радостно, потом заявила:
— Все так говорят.
Он взял ее за левую руку, сам удивился тому, насколько его обрадовало то, что на ней не оказалось кольца, и повел туда, где его ожидали недопитая чашка кофе и чужая газета, присвоенная им. По дороге Рейлли сделал рывок, какому позавидовал бы атакующий защитник Национальной футбольной лиги, и заработал гневные взгляды четы американцев, которые еще не усвоили, что все решают быстрота и натиск, если дело касается такси и места в таверне. Герт опустилась на стул так, словно это был трон, а она — королева, порылась в довольно внушительной сумке и положила на стол пачку «Мальборо».
— Удивляюсь, что ты так и не бросила курить, — сказал Лэнг.
Она вынула из пачки сигарету, прикурила ее от спички и спросила:
— А как бы я это сделала? Ваши табачные компании, кинувшиеся сюда, потому что в Штатах их рекламу запретили, настолько промыли мне мозги, что я и подумать об этом не могу.
Она несколько лукавила. Многие европейские страны тоже запретили рекламу табака.
— Герт, это же вредно для здоровья.
Она выпустила две толстые струи дыма через ноздри, а Лэнг вновь подумал о золотом веке кинематографа и раке легких.
— К тому же курение не настолько опасно для здоровья, как та работа, которой ты занимался, когда мы встретились в прошлый раз.
— Ты о третьем директорате, стратегической разведке? — осведомился Лэнг. — В то время со мной не могло случиться ничего хуже, чем… чем отравление едой в кафетерии.
— Или бросить девушку, как горячую… капусту?
— Картошку.
— Да, картошку. — Голубые глаза смотрели на него так пристально, что Лэнг отвел взгляд.
— Увы, не могу соврать, что очень жалел об этом. Но слишком уж я влюбился в Дон.
— А в меня?
— К тебе меня влекло почти так же сильно.
Она глубоко затянулась, выдохнула дым, выждала, пока официант примет заказ, и заговорила уже о другом:
— Если бы в посольстве узнали, что я встречалась со своим бывшим… э-э… сотрудником, которому, не сомневаюсь, что-то нужно, меня отправили бы к Толстому.
«Отправиться к Толстому» означало исписать кучу бумаги, в подробностях объясняя нечто такое, что не укладывается в обычные рамки. Как правило, все эти объяснения сводились к выдумкам, рисующим оправдывающегося в самом выгодном свете.
Появился официант с двумя бокалами брунелло. Закатное солнце отражалось от красного вина, отбрасывая алые пятна на стол. Лэнг и Герт рассматривали людей, уставившихся на других. Излюбленное в Риме развлечение. Целый батальон японцев промаршировал за экскурсоводом, женщиной, державшей над головой сложенный красный зонтик, напоминающий свернутое боевое знамя. Вдруг строй распался, и японцы кинулись фотографировать величественное творение Бернини.
Выпив половину вина, Герт нарушила молчание.
Она заговорила настолько безразличным, настолько небрежным тоном, что Лэнгу сразу стало ясно, что ей пришлось сдерживаться, чтобы не задать этот вопрос сразу:
— Ты в разводе?
— Вообще-то нет.
Он рассказал о том, что случилось с Дон, не слишком успешно стараясь говорить спокойно и бесстрастно. Подчас тот факт, что ты мужчина, создает только излишние трудности. Его никак не проходящая боль передалась Герт, глаза которой потемнели. Немцы очень сентиментальны. Эсэсовцы, которые весело шутили, поутру расстреливая женщин и детей, уже вечером могли плакать, слушая оперу Вагнера.
— Мне очень жаль тебя, Лэнг, — сказала она задрожавшим от сочувствия голосом. — Честно, очень жаль.
Она накрыла его ладонь своей, а он не попытался высвободить руку.
— Ты так и не вышла замуж?
— Замуж? — Герт презрительно фыркнула. — За кого? На этой работе трудно встретить приличных людей. Одни шизики.
— Могло бы быть и хуже, — усмехнулся Лэнг. — Что было бы, если бы ты попала на работу в карательную систему?
Она покраснела и спросила:
— А такое бывает?
— Маленькое уточнение: в тюремную систему США.
Герт разочарованно вздохнула:
— Думаю, ты пришел сюда не для того, чтобы выяснять, замужем я или нет. Ты, конечно, чего-то хочешь.
Он рассказал ей о трагической гибели Джанет и Джеффа и о человеке, вломившемся в его квартиру.
— Значит, ты желаешь знать, кто убил твоих сестру и племянника?
— Это я и пытаюсь выяснить.
Подошел официант, чтобы вновь наполнить их бокалы, и они умолкли.
Когда официант удалился, Лэнг вынул из кармана копию полароидного снимка и положил ее на стол.
— Если бы кто-нибудь рассказал мне, в чем особенности этой картины, то я мог бы выйти на след тех, кто это сделал.
Она всмотрелась в картину с таким выражением лица, будто пыталась расшифровать код.
— А полиция в Штатах? Она не может тебе помочь?
— Сомневаюсь. — Он убрал снимок. — К тому же это личное дело.
  
— Ты столько проработал в управлении, что должен бы знать: личная месть — самый верный путь к собственной гибели.
— Я ни слова не сказал о мести. Просто хочу выяснить, что это за люди. А дальше пусть работают копы.
— Ага, — сказала она, не скрывая, что нисколько не поверила в эти слова. — Как же, по-твоему, я могу тебе помочь?