Переписать судьбу (СИ)

Экипаж остановился, и из открывшейся двери появился высокий упитанный молодой человек лет слегка за двадцать, одетый во всё чёрное. Тёмные волосы сливались со шляпой, даже неизменные для нынешней мужской моды чулки, казалось, поглощали свет. Правда, пухловатое лицо его лучилось улыбкой и радостью от встречи, и этим отвлекало от мрачности в одежде.
На правах родственника он облобызал всех, включая отца. А пока возница отвязывал его чемоданы, беспрестанно расточал комплименты всем особам женского пола, начиная с Фанни. Кузен оказался поражён красотой Джанет и постоянно возвращал к ней свой взгляд.
  
Внутри дома он всё же отвлёкся, внимательно разглядывая внутреннее убранство, и тут же перешёл к восхвалению увиденного. В ответ на всё это Фанни натянуто улыбалась и благодарила. Именно в его устах они ей казались насмешкою.
Переодевшись к ужину в точно такой же чёрный сюртук, лишь немного облагороженный уже белым шарфом, гость продолжил разливаться соловьём. Теперь восхвалялось каждое блюдо. Одно из них, что я специально помогла Марии сегодня приготовить, вызвало его особый восторг. В конце концов он даже пожелал выразить своё восхищение повару и спросил, не одна ли из дочерей этого славного семейства имеет столь великолепный дар.
Фанни тут же встрепенулась. Она уже привыкла к Марии на кухне и не реагировала так неприязненно, как раньше. Так что средняя дочь неожиданно услышала от матери похвалу и несколько нежных слов. Кузен же стал петь дифирамбы семейству ещё усиленнее.
В его речи проскальзывали моменты о желании восполнить хоть частично будущую утрату, что приводило большинство присутствующих в полнейшее недоумение. Ну, кроме меня.
Честно говоря, сразу привлечь внимание «братца» к Марии путём вкусной еды не удалось. Мистер Чарлз Пауэр практически не отрывал взгляд от старшей сестры, вызывая у той смущение. Он говорил почти не прерываясь, умудряясь при этом жевать и не чавкать. Поразительное умение.
Основной темой его спича стала патронесса его прихода – леди Эмма Блай, графиня Дарнли. По словам кузена Пауэра, её поместье Чилхем Холл представляло собой образец высокого стиля и богатства. И конечно же, сама хозяйка обладала всеми возможными добродетелями. Он в таких подробностях перечислял оказанные ему знаки внимания от столь высокопоставленной особы, что вызывал зевоту у всех присутствующих. Даже Фанни, столь падкая на сильных мира сего, с заметным усилием удерживала заинтересованное выражение лица. Ведь только она оказалась готова поддерживать беседу с гостем. Отец лишь старательно воздерживался от смеха.
После чая мистер Стонтон тут же сбежал к себе в библиотеку, посетовав на обилие дел и убеждая гостя, что женская часть семьи будет рада его обществу.
Во время готовки я тихо беседовала с Марией, предлагая ей присмотреться к кузену. Ведь он оказался из выбранной нами когорты мужчин. А тем более так удачно наследовал отцу. Так что у нас был подготовлен «экспромт». Увесистый философский фолиант был вручён Чарлзу, и тот открыл его на заложенной странице, намереваясь развлечь дам чтением.
В перерывах между абзацами под моими одобряющими взглядами сестра задавала вопросы по теме (естественно, ведь она только пару дней назад закончила его читать). Вскорости эти двое довольно активно беседовали и, кажется, даже немного спорили. Но увидев мои нахмуренные брови, Мария улыбнулась и попросила кузена продолжить чтение.
Для остальных эта часть вечера прошла довольно нудно. Когда же через час Эдмунд Стонтон всё-таки вернулся в гостиную и предложил мистеру Пауэру сыграть в карты, все с облегчением выдохнули.
Перед сном я отправилась к матери, дабы направить её неуёмную натуру в правильное русло. По оговоркам Чарлза о восполнении будущего урона и его недвусмысленным комплиментам Джанет вскорости родителям стало понятно, к чему он клонит. С утра Фанни, естественно, расскажет ему о наличии у старшей поклонника, но мне совершенно не хотелось безобразной истории со сватовством к Лиззи и последующим бегством к Ривзам.
– Считаю, что кузен был бы неплохим выбором для Марии, – заявила я, стоя позади матери, пока та расчёсывала свои волосы перед сном.
– Но почему? – возмутилась женщина. – И хоть, конечно, для Джанет сейчас это предложение не подходит, но почему ты обделяешь Лиззи? Она следующая по старшинству и красоте, да и отец будет рад, если поместье получит его любимица.
– Вы разве плохо знаете свою вторую дочь, мама? Она ему откажет, и, скорее всего, в довольно неприглядной форме. А наш гость очень щепетилен к своей особе, как вы, надеюсь, заметили. Боюсь, в этом случае всё может кончиться не только ничем хорошим для нас, но и вновь случится разрыв с наследником. Вы разве хотите этого?
– Ты ошибаешься… – не слишком уверенно заявила Фанни, сжимая в руках расчёску.
– Поговорите с ней сами. Заранее… Нам нельзя ошибаться, – произнесла я, покидая комнату.
Примерно через час дверь нашей с Кэтрин спальни распахнулась, и вошла мать, еле сдерживая раздражение. Она уселась на пуфик и заявила:
– Несносная девчонка, она даже отца не побоялась!
– Папа просил её дать согласие? – с удивлением переспросила я.
– Нет, – поморщившись, произнесла Фанни, – хотя я и просила его повлиять.
– Так вы согласны поставить в этой партии на Марию? – поинтересовалась я.
– Но что я скажу милашке Чарлзу? – плаксиво спросила женщина.
– То же, что и про Джанет, что её сердце уже занято другим, – ответила с улыбкой.
С утра все заинтересованные готовили мизансцену. Поймав до завтрака кузена, Фанни со счастливым предвкушением рассказывала ему о том, что две старших её дочери вот-вот должны будут обручиться, так как она заметила наличие у них сердечных привязанностей. Новость не вызвала у гостя радости, и далее он шёл с недовольным выражением на лице. Затем мать умело переключила разговор на Марию. Образована, начитана (да вы сами вчера с ней беседовали о чём-то, большинству непонятном), умеет вести хозяйство и отменно готовит. Управление любым поместьем ей будет по плечу. А как она музицирует!.. Кому-то достанется не жена, а ангел!
Во время разговора, Фанни незаметно направляла гостя в нужную мне часть сада, где в обрамлении цветов находилась Мария. С рассвета я работала над её образом. Чтобы он был одновременно и возвышенным, и… сексуальным. Пришлось при помощи матери надавить на сестру и, использовав все знания двадцать первого века, нанести макияж.
Даже Фанни, считавшая себя умудрённым опытом экспертом, с вытянутым лицом рассматривала свою среднюю дочь. Аккуратно подчёркнутые глаза, слегка выделенные, но не яркие губы, резкий контур бровей и лёгкий румянец совершенно преобразили Марию. Никто из местных бы даже не догадался, что тут долго и упорно работали над внешностью.
– Я боялась, что она будет выглядеть размалёванной куклой, – выдохнув, прошептала мать.
– Надеюсь, теперь он обратит на неё более пристальное внимание, – заметила я, уступая место Саре, чтобы та занялась причёской.
И вот теперь, в облаке из цветущих хризантем и астр, что оставались единственной радостью в это время года, подсвечиваемая холодным осенним утренним солнцем, такая трепетная и красивая (всё-таки что-то и ей досталось в наследство от Фанни), с книгой в руках на скамейке сидела Мария. Она подняла голову от страниц и, улыбнувшись, взглянула на кузена, пару раз взмахнув ресницами (даже не буду рассказывать, сколько сил я угробила, репетируя этот взгляд).
Чарльз чуть не споткнулся, будто наткнувшись на стену. Мужчина с непониманием разглядывал девушку, в которой ещё вчера не находил ничего интересного. Она, правда, и при знакомстве была не такой невзрачной, как я её нашла при своём попадании. Но сейчас он будто увидел её впервые.
  
Фанни всё продолжала щебетать, теперь постепенно уводя молодого человека в сторону. А Мария смотрела на него, нежно улыбаясь. Словно Джоконда, притягивая взгляд.
Затем матушка вдруг неожиданно остановилась, охнула, будто что-то вспомнив, и, извинившись, поспешила уйти. Перед этим она попросила дочь развлечь гостя беседой, ведь ей прямо сейчас, ужас как срочно, нужно решить один наиважнейший вопрос по хозяйству.