Переписать судьбу (СИ)
Опустив ноги на пол, я не попала на половичок, и тело прошибло холодным импульсом. Выругавшись матом, заставила себя встать и, придерживаясь за кровать, медленно двинулась к туалетному столику.
Усевшись на банкетку, постаралась тут же разместить ступни на коврике. Хорошо… Закрыв глаза, пару раз выдохнула и, решившись, развернула на себя облупленное зеркало.
Вглядевшись в отражение, вскрикнула и неожиданно начала заваливаться назад.
Глава 2
В черепной коробке пульсировала боль. Она отдавала в затылок, словно меня от души приложили по голове кувалдой. Ко всей этой «прелести» добавлялся шум в ушах да прострелы в висках. И, как вишенка на торте подобного «счастья», на меня напал кашель. Думаю, это и вырвало из беспамятства. Содрогалась я от него всем телом, как пьяный монтёр, ткнувший случайно не туда. И только прекратив трястись, смогла позволить себе небольшой стон.
– А-а-а-а-а…
Он, впрочем, не избавил от страдания. Только дал возможность выдохнуть перед тем, как очередной виток боли захлестнёт разум. Правда, в этот же момент я ощутила, как к моему многострадальному затылку приложили что-то холодное.
Благодать… Тиски, сжимающие голову, немного отпустили.
– Это уже хамство с твоей стороны, Элис! – услышала я совсем близко и осторожно приоткрыла глаза, пытаясь сфокусироваться. – Только мистер Джонс сказал маме, что ты идёшь на поправку, и вот… сразу же разбиваешь голову, и тебе снова нужна помощь и сиделка. У тебя совершенно нет совести! – обиженно оттопырив губу, произнесла девушка лет восемнадцати.
Она сложила руки под грудью, от чего небольшие, в общем-то, полушария получили дополнительный объём. Опустив глаза на открывшийся вид, особа довольно улыбнулась. Но вернув взгляд на меня, вновь возмущённо сдвинула брови.
Не получив никакого ответа, девица удивлённо похлопала ресницами и заявила:
– Элис! Ты же знаешь, как я не люблю ночевать с Марией!
Моё подозрительное молчание ей не понравилось.
– То есть тебя совершенно не волнуют мои страдания? – Девушка сердито воззрилась на меня в ожидании ответа. Немного подумав, продолжила: – В следующий раз я не буду помогать со шляпкой, – нахмурившись, она перешла к угрозам, которые, вероятно, считала действенными. – И не поделюсь лентами, что мне отдала тётушка Маргарет, они ведь тебе так нравились!
Это что? Неуклюжие попытки шантажа? Они вообще работают?
Но моя проблема вообще не в этом…
Безучастно смотря на девушку в столь открытом платье, пыталась осознать сразу несколько вещей. Во-первых, я почему-то была всё в той же комнате. Что странно для сна… Вообще никаких изменений вокруг не произошло. Даже небольшое пятнышко на стене, замеченное в прошлый раз, никуда не делось.
Во-вторых, со мной продолжали общаться по-английски, но внутреннего перевода больше не требовалось. Я думала уже на нём. Так было однажды. В прошлый раз, чтобы осознать такую возможность мозга, оказалось достаточно одного года из нескольких, что я провела на острове, когда в рамках повышения квалификации работала у наших партнёров. Говорить на родном языке было просто не с кем. А небольшой городок с благозвучным для русского уха названием Рай почти на самом побережье оставил о себе самые тёплые воспоминания. Вернувшись, я ещё долго в беседе могла запнуться и, задумавшись, старательно подбирать слова, переспрашивать саму себя: «Как же это по-русски…»
И последнее… Я почему-то до сих пор отчётливо помнила увиденное в облупившемся зеркале отражение… Там была не я… и дело даже не в возрасте. Я же помню себя молодой. Но… черты лица, цвет глаз и волос…
Из отражения на меня тогда смотрела симпатичная девчонка не старше шестнадцати лет. Длинноволосая шатенка с серо-голубыми глазами. Вся взъерошенная, осунувшаяся, с огромными тёмными кругами на пол-лица. И не имевшая ко мне – рыжеватой блондинке с веснушками, с которыми боролась всю жизнь, – никакого отношения.
Да… ещё одно… не помню ни разу, чтобы я во сне испытывала боль. Даже небольшую. Любые физические неудобства тут же заставляли организм проснуться. Сейчас же болевые рецепторы получали такое огромное воздействие, что я очень сильно сомневалась в своих выводах относительно происходящего.
– Элис… – настороженно прошептала юная собеседница, усиленно заглядывая в мои глаза. – Ты меня слышишь?
– Мисс Кэтрин, – раздалось позади. – Доктор Джонс предупредил, что мисс Элис нужен покой. Не думаю, что вам стоит утомлять её беседой.
Судя по голосу, это была давешняя девушка в чепце. Она, вероятно, сменила компресс на моём затылке, и я вновь ощутила приятную прохладу. И боль слегка отступила.
– Но я не хочу больше спать в комнате с Марией! – заверещала… Кэтрин, как я понимаю.
От этого у меня вновь заломило в висках, о которых я не вспоминала последние несколько минут, и, сморщившись довольно резко, что обычно было мне несвойственно, я произнесла:
– Заткнись, ради бога! От тебя только хуже становится!
За спиной послышалось сдавленное хрюканье, а девица передо мной удивлённо вытаращилась. Она хлопала длинными ресницами, пытаясь осознать услышанное. Некоторое время Кэтрин открывала и закрывала рот, словно рыба. Наконец, подорвалась с места и, открыв нараспашку дверь, в этот раз вполне обычную, расположенную на соседней стене и окрашенную белой краской, вылетела, крича на ходу: «Мама!»
– Я понимаю, что вам очень больно, мисс Элис, но зря вы обидели сестру, – заявила со спины невидимая мне девушка.
– Можно мне воды? – прошептала я, чувствуя, как трескаются сухие губы.
– Ой… да… минуточку… – Сзади завозились.
Послышалось журчание. Затем с дальнего краю, а я лежала на боку, появилась, как я понимаю, служанка. Осторожно придерживая моё лицо, она приложила небольшой поильник к губам, и в рот полилась прохладная вода. А вернее, некрепкий травяной настой.
– Спасибо, – тихо произнесла я, выдохнув.
Оказывается, у меня была сильная жажда. Но много выпить не получилось. Вытерев пролившиеся капли, девушка аккуратно поправила мне одеяло, как-то странно на меня взглянув. Она, видимо, хотела что-то сказать, но в этот момент на пороге возникла женщина лет сорока, может, с небольшим хвостиком. Весьма привлекательная. Скорее всего, в молодости она была очень красива. Даже поплывшая фигура её не портила. Дама держала осанку с немного надменно приподнятой головой.
Что сразу бросилось в глаза – платье приглушённо-зелёного цвета в пол в стиле ампир. Такой фасон носили в кино про наполеоновские войны. И это был не сценический реквизит для любителей старины. Чувствовалось, что для дамы оно вполне привычно.
Как-то на Новый год начальство решило, что простого корпоратива будет уже недостаточно, так что объявило костюмированный маскарад. Естественно, договорившись с театром. Ну что сказать… все эти корсеты из китового уса, кринолины и подвязки… а также огромное количество юбок… В общем, я зареклась одевать когда-либо ещё исторические костюмы.
А тут… никакого неудобства. И довольно законченный образ.
На голове обычная для того времени причёска: прямой пробор с буклями по бокам, а сзади волосы убраны в невысокую бабетту. Притом, что интересно, на женщине почти не было украшений. Только парочка тонких колец и небольшой крестик на шее.
Войдя, она медленно прошествовала в кресло и степенно в него опустилась.
В проёме открытой двери маячила Кэтрин. С ехидным выражением лица она посматривала на меня, делая вид, что происходящее не имеет вообще к ней никакого отношения. И это не она притащила в мою комнату… ну, скорее всего, свою родительницу. Во всяком случае, зычный крик «Мама!» к этому и должен был привести. Неужто сюжет Золушки назревает?
– Сара, выйди! – повелительно заявила женщина, взглянув на служанку.
Та присела, склонив голову, и покинула комнату, прикрыв за собой дверь, чем лишила Кэтрин возможности наблюдать за разворачивающимся действом.
– Элис, моя девочка, я так счастлива, что ты пришла в себя. Ты не представляешь, как это утомительно, когда твой ребёнок болеет.