Черное лето Тартара (СИ)

А мужчиной Генри стал в 13 лет, благодаря красивой молодой развеселой учетчицы, работавшей на шахте отца, которой он помог донести домой тяжелую сумку.
Вспоминая об этом, Генри не заметил как дошел до своего лицея. Войдя во двор лицея он остановился у ворот поджидая Яну. Во дворе стояли группками его однокашники и лицеисты, из других классов ожидая начала занятий. Май выдался в этом году теплым, и никто не хотел сидеть в помещении. Увидев Генри, все стали шептаться между собой, хихикать, погладывая на него. И Генри понял, что слухи о его «подвиге» в борделе уже всем известны.
Наконец во двор вошла Яна. Во дворе лицея повисла мертвая тишина. Генри подошел к ней и попытался оправдаться, но не успел.
— Бахх, — Яна дала ему пощечину с левой руки, — Это тебе за бордель, кобелина, — сказала она.
— Бахх, — прилетела пощечина с правой руки, — это тебе за восемь потаскух, которых ты там отодрал, распутник!
— Бахх, — снова прилетела с левой руки, — это тебя за шесть часов в течении которых ты их трахал, развратник!
— Бахх, — снова прилетело справой руки, — а это тебе за почетную доску, которую повесили в бордели в твою честь за твои постельные подвиги, потаскун!
— А теперь Генри Валент, Мастер Горной Гильдии, слушай меня внимательно, — Яна вся кипела от возмущения, — Что бы ты ко мне даже на метр не приближался, грязный слатолюбец и похотливое животное, между нами все кончено! А вот тебе за то, что я одна провела твой День Рождения! И она хотела снова залепить пощечину Генри. Но он перехватил ее руку и сжав ее предплечье, глухо сказал:
— Довольно Яна. Я виноват, но я не боксерская груша.
— Подлец и негодяй! — кричала Яна в слезах, — Я все понимаю, традиция, обычай. Ты что не мог зайти к шлюхе в комнату, посидеть там полчаса и выйти? Не трогая эту уличную девку, и не прикасаясь к ней? Тебе обязательно нужно было устроить трах марафон? Драть этих мерзких потаскух, так что бы они орали на весь квартал? Опозорить меня на весь город!? Теперь все говорят, что я фригидное бревно! А мы с тобой даже не спали еще! Отпусти мою руку, мне больно! Грязное животное!
— Бахх, — по спине Генри что то стукнуло. Он отпустил руку Яны, обернулся и увидел свою младшую сестру Раю, подружку Яны, которая стукнула его ранцем по спине.
— Немедленно отпусти Яну, — грозно сказала сестренка, — Смотри, какой синяк ты ей поставил!
На руке Яны отпечатались красным пальцы Генри, которые быстро наливались, синим цветом.
— Яночка, прости меня, пожалуйста! — взмолился Генри.
— Простить? Тебя? После всего, что ты натворил? Да никогда! — и Яна с Раей стали бить Генри ранцами по голове и спине. Генри отступая, прикрывался руками. Зная репутацию Генри, как отъявленного бандита, и убийцу, весь двор хохотал. Девушки подбадривали подружек, крича, что этому кобелю нужно еще добавить. Избиение прервал первый звонок, после которого, уставшие Яна и Рая, взявшись за руки, высоко и гордо поняв носики, пошли в свой учебный класс. Генри поплелся за ними. Яна и Рая были на год младше Генри. Они учились в первом лицеистском классе, а он во втором. Третий был выпускным.
В классе Генри все ребята поздравляли его с таким успехом в борделе, а девушки с осуждением качали головой.
После занятий, Генри пытался проводить Яну домой, как обычно он это делал. Но она прошла мимо него, делая вид, что его вообще не существует. Рая, шедшая с ней, знаками показала Генри, чтобы он не подходил.
Вечером Рая рассказа Генри, что Яна очень обиделась, и что ему придется немало потрудится, что бы вернуть ее благорасположение. И что бы он ни коем случае, не стал принимать ухаживания других девушек, которые увидев их размолвку уже были на низком старте, чтобы вступить в борьбу за него. Но что она все равно любит его, паразита и бабника. Короче, она решила месяц его держать на карантине.
— Целый месяц? Так уже каникулы начнутся, — огорчился Генри.
— Нужно было головой думать, а не штанами, — язвительно заметила сестренка. — терпи и страдай, да так, чтобы все и она это видели.
  
— И как я должен страдать? Я не умею.
— Нет, ну вы мужики, просто какие-то бараны! Как страдать? Ходи весь несчастный, обедай в столовой без аппетита. А то стучишь ложкой, как мотоцикл без глушителя, в коридоре слышно! Я скажу ей, что ты лежишь вечерами на кровати и плачешь!
— Плачу? Я? Да кто в это поверит?
— Да, с плачем это перебор. Такой бесчувственный крокодил как ты, плачешь если только кого то съест, — озадаченно сказала Рая, — О! Я ей скажу, что ты лежишь, смотришь в потолок, и даже не ешь шоколадные батончики!
— Да, это будет сурово, — согласился Генри.
— И самое главное, Приходи каждый вечер к ее дому и садись на скамейку напротив ее окна во дворе. И смотри на ее окно. Так, чтобы тебя было видно из ее окна. И страдай! Громко, чтобы она слышала. И в телефон не втыкай, просто смотри на ее окно!
— Так там и скамейки нет. И как должен страдать?
— Нет, так сделай так, чтобы она там была!
— Это она тебе сама сказала?
— Мы с ней читали это в одной книге давно. говорят ее написала сама Императрица, и под псевдонимом конечно, и там она описала как за ней ухаживал Император, когда был еще принцем. Ей тогда очень понравилось, может сейчас это тебе поможет, кобель. Давай, завтра скамейка должна быть готова. И сиди не меньше часа, и страдай. И скамейку поставь под фонарем, чтобы было видно, что ты там сидишь, а не в кустах. А страдать будешь так. Не реже раза в 10 минут, громко вздыхай! — наставляла его сестра.
Генри сразу отправился в столярную мастерскую и заказал скамейку и ее установку. За срочность пришлось доплатить, но к вечеру следующего дня новенькая скамейка уже стояла напротив окон квартиры Яны.
В лицее Яна продолжала не обращать на Генри никакого внимания, пресекая все его попытки с ней поговорить. Радовало только то, что она не заигрывала ни с кем из ребят. Жалела его.
В девять часов вечера, Генри занял место на скамейке. Через несколько минут на балкон вышла Яна. Сделав вид, что она чем-то занята. Украдкой посмотрела на скамейку с Генри, и через несколько минут ушла в комнату. Потом в ее комнате погас свет. Но по колыханию занавески Генри понял, что Яна тоже смотрит на него из окна. Через час Генри вздохнул, и встав пошел домой. Так продолжалось три недели.
В то вечер, Генри как всегда сидел на скамейке. Все жильцы дома уже его знали, и знали, почему он сидит. Все его жалели и осуждали Яну. Через 10 минут, после его прихода, когда Яна была на балконе, к скамейке подошла компания молодых, подвыпивших, парней. Они стали задирать Генри и смяться над ним. Генри встал и предложил им идти своей дорогой, но они не унимались. Разговор перешел на повышенные тона, на балконы стали выходить другие соседи. Дело стало пахнуть дракой.
Вдруг из подъезда, выскочила Яна в халатике и со скалкой в руках. Она подбежала к парням и треснула самого наглого по спине, со словами — Не смей трогать моего парня!
— Ты что творишь, стерва? — заорал он.
— Ты назвал мою девушку стервой? — и Генри отравил его на землю одним ударом, после чего не дожидаясь реакции остальных, пустил в ход кулаки. Рядом орудовала скалкой Яна. Парни, не оживавшие такого, позорно ретировались, подобрав упавших товарищей, и пригрозив еще встретиться.
Яна, погрозив убегающим скалкой, посмотрела на Генри, но не ушла, а повернулась к нему спиной. Генри подошел к ней сзади, и осторожно обнял ее за плечи. Яна сделала вялую попытку сбросить его руки. С балконов раздались голоса:
— Янка, не будь стервой, пожалей парня.
— Янка, не гневи Бога, хватит его мучить.
— Смотри, доведешь его, он себе другую найдет.
— Совесть поимей, сколько можно!
— Яна, уступи его нам, только на одну ночь!
— Генри, если ты ей не нужен, заходи ко мне, я не такая, я ласковая!
Яна не выдержала, повернулась к Генри и обняла его.
— Дурак, — заплакала она, — а если бы они тебя побили? Ты обо мне подумал?