Уравнение длиною в жизнь (СИ)

- Ох, боюсь, в этом вопросе я не советчик.
- Не беда! Что-нибудь придумаем. Все, поехали! У меня уже есть одна идея.
И они рванули…
Надо признать, Паша умел развлекаться достойно. От какого-то университетского друга, жившего раньше в Москве, ему было известно о «Рубиновой Скважине» - крупном развлекательном центре для взрослых, где было абсолютно все, что угодно душе человеческой: боулинг, бильярдная комната, ночной клуб, кинотеатр, игровые автоматы и специальный закрытый бар, где играла спокойная тихая музыка, способствовавшая приятному времяпрепровождению.
Паша и Мирослав испробовали всего понемногу (экономия экономией, а жить иногда тоже надо) и, в конце концов, зависли в этом самом баре: Паша считал необходимым по-мужски отметить их встречу и, может статься, будущий бизнес.
Мирослав, относившийся всегда к алкоголю весьма прохладно, в этот раз не стал возражать, тем более что ему очень хотелось сейчас залить кое-что, вызывавшее в нем сильную тревогу, а именно: истинную причину того, почему он колебался, обдумывая предложение Паши. Дело было вовсе не в привязанности к работе в «Возрождении», о нет. Дело было в привязанности к чему-то совсем другому. Или, вернее, к кому-то другому… В страхе навсегда потерять его… И вот об этом-то ему сейчас хотелось думать меньше всего.
Впрочем, Пашка и не давал ему такой возможности. Они действительно повеселились на славу, а в конце, в состоянии, мягко говоря, не совсем трезвом, полчаса не могли выпустить друг друга из объятий, когда пришло время расставаться.
Домой Мирослав вернулся на такси (шиковать так шиковать) и, кое-как поднявшись на крыльцо, увидел у входной двери… Аксенова. Как ни странно, это не вызвало в нем ни малейшего страха, хотя при других обстоятельствах ему бы точно стало слегка не по себе. Напротив, неожиданно для самого себя он рассмеялся:
- Вот тебе и на! Что ты тут забыл?
- Я тебя сегодня весь день не видел, - хмуро сказал тот. – Соскучился.
- Ну-ну. Я же предупредил тебя утром в смс, что ко мне друг приехал.
- Это не повод весь день игнорировать мои сообщения.
- Да ну тебя к черту! – открыв дверь, Мирослав неровной поступью вошел в подъезд. – Я перед тобой оправдываться не собираюсь. Я взрослый человек!
- Ага, и очень пьяный, - сказал Илья, входя в подъезд вслед за ним. – Даже слишком.
- Кто бы говорил! Из нас двоих ты куда больший алконавт, чем я!
- А где твоя машина?
- Пришлось оставить возле «Рубиновой Скважины», я же выпил…
- Значит, в клубе тусовался? Нормально вообще. А со мной даже просто погулять ни в какую.
- Господи, ты как маленький!
- А ты предатель.
- Да пошел ты в баню!
На лестничном пролете второго этажа Мирослав внезапно споткнулся и, несомненно, упал бы, если бы Илья вовремя не подхватил его и не прижал спиной к стене.
- Да тебя ноги не держат.
- Нормально, я вообще не пьяный.
- Пьяный в дупель.
- Нет.
- Да.
У Мирослава действительно все плыло перед глазами, только лицо Аксенова, не дававшего ему упасть, было удивительно ясным и четким, грустное, тревожное лицо с прекрасными темно-серыми глазами.
Грустное… Почему ты такой грустный? Что с тобой?
Мирослав сам не знал, что на него нашло: то ли алкоголь как-то странно подействовал, то ли ему просто ненадолго снесло крышу, но он вдруг потянулся всем телом к Аксенову и горячо поцеловал его в губы.
Никогда в жизни ему не хотелось ничего сильнее, всей своей сущностью он желал стать одним целым с этим человеком. Его разум безнадежно помутился, а губы Аксенова, теплые и нежные, казались ему самым желанным и манящим из всего, что он когда-либо знал и чувствовал в своей жизни. А ведь они не всегда были такими осторожными и чувственными… Когда-то они причиняли ему настоящую боль. Но сейчас он этого не помнил. Сейчас ему было дико хорошо, и он мечтал застыть в этой секунде навсегда.
А каково приходилось Аксенову… Безумная отчаянная радость, всепоглощающее желание, мучительная надежда и беспощадное осознание того, что он должен сдержаться любой ценой – все это едва не свело его с ума. Он мог бы воспользоваться слабостью Мирослава и взять то, что само шло в руки, и вместе с тем ему было более чем очевидно, к каким скверным последствиям это могло привести. Это обещало навсегда разорвать ту и без того хрупкую нить, что совсем недавно возникла между ними, а платить столь высокую цену за одну ночь обладания он определенно не хотел. И потому, совершив над собой поистине титаническое усилие, он заставил себя отстраниться от Мирослава:
  
- А говоришь, не пьяный.
Мирослав уставился на него с каким-то сонным недоумением:
- Ты отвергаешь меня?
- У тебя просто изо рта воняет, уж извини.
- Какие мы прихотливые.
- Пойдем, надо уложить тебя спать.
- Я и сам могу.
- Ну конечно.
Аксенов практически донес Мирослава до квартиры (ну не только же последнему надрываться), сам открыл дверь, а там уже было рукой подать до дивана. Мирослав сейчас же завалился на спину и глухо застонал от внезапно вспыхнувшей головной боли. Аксенов накрыл его одеялом и осторожно присел у изголовья. Только тут до Мира стало что-то доходить. Он неуверенно взглянул на Илью:
- Я ведь не целовал тебя только что в подъезде, да?
- Не знаю, - с усмешкой сказал тот. – Наверно, нет.
- О Боже… - после недолгой паузы Мирослав сонно проговорил. – Слушай. Не злись из-за Пашки. Он мне все равно что брат. Я не мог с ним не повидаться.
- Да понял я. Ничего страшного, забудь.
- Ты долго меня ждал?
- Не очень.
- Часа три?
- Да, где-то так.
- О Боже…
- Засыпай, давай.
- Не волнуйся, уже почти.
- У тебя ведь дверь закроется, когда я ее захлопну?
- Да, не совсем уже.
- Тогда я уйду, как только ты заснешь.
- А сам как доберешься?
- Ты волнуешься за меня?
- Нет, просто немного беспокоюсь.
- А разве это не одно и то же?
- Абсолютно разные вещи.
Аксенов тихонько рассмеялся:
- Я люблю тебя.
- Заткнись.
- Может, тебе колыбельную спеть?
Но Мирослав уже не ответил на шутку, его глаза закрылись, и он погрузился в тяжелый, отрезвляющий сон неопытного гуляки. Усмехнувшись, Илья наклонился, невесомо поцеловал его в щеку (даже от этой незначительной ласки у него дрогнуло сердце), после чего встал и покинул квартиру.
Оказавшись в подъезде и вспомнив нежность, с которой Мирослав поцеловал его здесь недавно, он невольно подивился собственному самообладанию. И с каких пор он стал таким сдержанным? Впрочем, он ведь и не любил никогда по-настоящему. А настоящая любовь способна изменить кого угодно, теперь он знал это не понаслышке.
И пусть Мирослав был сегодня пьян, и этот поцелуй едва ли можно было считать серьезным прогрессом, Аксенов вышел из подъезда с довольной улыбкой на лице. Впервые он искренне поверил, что его усилия не напрасны, и что когда-нибудь, возможно, все это произойдет уже без фактора «зеленого змия». А тогда он уже не станет себя сдерживать и в первую очередь потому, что этого не захочет сам Мирослав. По крайней мере, так он мечтал, и этого ему было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя по пути домой совершенно счастливым.
Проснувшись на следующее утро, Мирослав, к своему великому ужасу, осознал, что отчетливо помнит абсолютно все, что произошло вчера ночью, уже после того, как он вернулся домой. Сцена в подъезде едва не заставила его возненавидеть самого себя, и, собираясь впопыхах на работу, он в то же время поспешно печатал Аксенову:
«Слушай, насчет вчерашнего. Прости меня, ладно? Я был пьян, ничего не соображал. Больше такого не повторится, даю слово».
Ответ пришел гораздо быстрее, чем он ожидал.
«Ничего себе: я был пьян. Ты меня чуть не изнасиловал, между прочим!»
«Чего-чего???»
«Ты, оказывается, тот еще маньяк».
У Мирослава отлегло от сердца. Если Аксенов шутил, значит, не воспринимал ситуацию всерьез. Возможно, ему даже удалось, наконец, перебороть свою нелепую влюбленность и начать относиться к нему просто как к другу. Хотя, по правде говоря, Мирослав не сильно в это верил.