Две жизни комэска Семенова
Гости, однако, вели себя как хозяева и сохраняли несокрушимую серьёзность. «Танкист» бесшумно прошелся по лаборатории, осматриваясь.
То, что он видел, ему явно не нравилось: обшарпанные, крашенные ещё при советской власти стены, потолок с облупившейся побелкой, паутина по углам, допотопные прямоугольные светильники дневного света со сгоревшей, как обычно, каждой третьей лампой, грубые столы, обитые пластиковыми листами — даже стоявшие на них не самые новые приборы смотрелись неуместно, резали глаз. Сотрудники лаборатории осматривали помещение вместе с начальником по безопасности — будто и они видели всё это впервые.
— М-да, это не Сколкино, — процедил сквозь зубы Борис Юрьевич — атлет со сломанными ушами борца.
— Ох, не говорите, — тяжело вздохнул Мамыкин. — Жаль, конечно, что витализацию изобрели мы здесь, а не сколкинские гении. Я чего-то не помню: а они-то что открыли? По-моему, кроме скандалов с хищениями, о них и не писали!
Повисла напряжённая пауза.
Ивлиев незаметно показал большой палец: мол, здорово срезал. «Танкист» смерил ледяным взглядом Мамыкина, тот невозмутимо сунул руки в карманы и присел на краешек стола.
— За языком следите! — сказал начальник Службы Безопасности. — Но об этом мы еще поговорим…
Возникла неприятная пауза.
— Кого будем витализировать, Серж? — спросил Мамыкин, чтобы сгладить неловкость. — Кошку или собаку?
— Человека, — ответил за Ивлиева «Танкист».
Завлаб поперхнулся.
— Как человека?! Для этого нужна огромная работа! Вот так, вдруг — бах?! Это невозможно! Ха-ха, да вы шутите!
Научные сотрудники недоуменно смотрели на гостей, а скорей всего — на хозяев. Но никаких признаков шуток на профессионально хмурых лицах не обнаружили.
— Неужели? Мы же не готовились…
Борис Юрьевич дружески хлопнул учёного по плечу:
— Тем достоверней будет результат!
Ивлиев посмотрел на него, перевел взгляд на ничего не выражающего «Танкиста», потом на своих подчиненных. Те были взволнованны.
— Но где мы возьмём тело?! Это же… сложно… целая канитель… Нужно специальное разрешение. Десяток подписей и печатей. Три дня собирать!
— Нам повезло, — «Танкист» сделал попытку изобразить прилив воодушевления, но вышло ненатурально.
— Как мне сообщили, — он приложил указательный палец к уху, куда был вставлен беспроводной наушник. — Только что в драке зарезали какого-то бомжа. Его уже везут. Так что готовьтесь, времени у вас мало!
Тишина, повисшая в лаборатории, была на этот раз долгой. Никто, казалось, не решится её прервать. Еле слышно, но мощно, будто тысячи комаров, сбившихся в кучу, гудел какой-то силовой агрегат.
— Готовь генератор, Коля! — не очень веря в то, что сейчас действительно произойдет то, на чем настаивают «гости», скомандовал Ивлиев. — Володя, соедини волноводы в одну сеть, побольше, чтобы объект поместился. Костя, ну ты займись остальным…
У него кружилась голова, как у альпиниста, впервые покорившего неприступную вершину!
«Неужели сейчас? Прямо сейчас случится великое событие… Первая витализизация человека?!» — эта мысль вгоняла Ивлиева в трепет, которого он не переживал прежде никогда, даже первый раз запуская в работу полуразложившегося дельфина…
Со скрипом открылась и закрылась входная дверь, послышались неторопливые грузные шаги. Гренадеры из второго «Гелендвагена» внесли бездыханного мужчину характерного вида и неопределенного возраста: длинные засаленные волосы, густая бесформенная борода, кирпичный загар. Одет он был в драный вельветовый пиджак на голое тело и грязные джинсы, на ногах стоптанные вылинявшие ботинки. Труп уложили на пол, в проходе между столом и батареей отопления.
— Вот и наш объект, — отрекомендовал его «Танкист», профессионально вглядываясь в убитого. Ивлиев тоже присмотрелся и разглядел узкую колотую рану точно в области сердца. Красное пятно вокруг совсем небольшое — с пятирублёвую монету.
И сразу все изменилось. В лаборатории лежал криминальный труп неизвестного происхождения, не имеющий никакого отношения к высокой науке. Какие тут вершины, какие победы?!
Железная дверь с силой ударилась о стену, посыпалась побелка.
— Вы что же это здесь творите?! — на пороге с искаженным лицом стоял бледный, как мел, дядя Саша. Его седые космы торчали во все стороны, словно солнечные протуберанцы, вытаращенные глаза крутились в своих орбитах, похоже, в разные стороны, как предполагаемые спутники Плутона.
— Что за мертвеца вы притащили?! Кто за него отвечать будет?! — он впал в истерику: кричал фальцетом, держался за сердце, даже топал ногами. — Я сейчас полицию вызову!!!
Борис Юрьевич легко вытолкал вахтера в коридор и запер дверь, оборвав вполне реальную угрозу на полуслове.
— Все, можете работать! — сказал он. — Никто не помешает!
Но трепетный настрой, еще минуту назад владевший Ивлиевым, растворился без следа. На полу лежал бомж, зарезанный в драке… и никаких запросов, печатей, разрешений… Сплошной криминал! На лицах сотрудников лаборатории написаны растерянность и ужас. Впрочем, соратников «Танкиста» ничего не смущает — они просто занимаются привычных делом.
Юрий Борисович извлек необычного вида фотоаппарат, с разных ракурсов сфотографировал труп, буднично скомандовал:
— Разденьте его!
Пара из второго «Гелендвагена» мгновенно выполнила команду. Юрий Борисович сделал еще с десяток снимков. Светловолосый крепыш из второй машины крутил убитого с такой же легкостью, как куклу. Не игрушечную, конечно, а борцовскую куклу весом со взрослого человека. Закончив съемку, блондин приглашающе махнул рукой:
— Что ж, господа учёные, ваша очередь, приступайте.
Но приступать было некому. Лаборатория витализации в полном составе была деморализована и выведена из строя. Коваленко крутил упаковку стерильных перчаток и повторял, что ему завтра рано вставать — сына в садик вести. Мамыкин хлебнул неразведенного спирта из мензурки с надписью «Для дезинфекции» и сидел на своем месте, остановившимся взглядом рассматривая пустую клетку для биологического материала. Только Дроздов был в форме, по крайней мере, на вид — с помощью прямых, треугольных и четырехугольных переходников он деловито соединял тонкие трубки в силовую сеть большого размера, тщательно проверяя каждый узел прибором на предмет утечек и волнового коэффициента прохождения информационного поля.
— Как мы можем приступать? — огрызнулся Ивлиев. — На каком основании? И кто будет отвечать?
Очевидно, вопрос показался глупым, поэтому на него никто не обратил внимания. И, уж тем более, никому не пришло в голову на него отвечать. Только «Танкист» перестал рассматривать убитого и выпрямился, как бы показывая, что отвечать за все будет лично он.
Завлаб нервно откашлялся.
— Поскольку вы назначены старшим… на данном этапе, — сказал он. — Я буду исполнять ваши распоряжения. Но все риски, связанные с проведением неподготовленного испытания, несёте вы!
Несмотря на некоторое сопротивление Сергея, «Танкист» все же встретился с ним взглядом. Сейчас в триплексе боевой машины отражалось все то, чего Ивлиеву повезло не увидеть в прошлый раз: и пушки на прямой наводке, и взрывы, и разлетающиеся ошметки трупов, и рушащиеся дома, и почти не умолкающий пулемет, и трупы на раскаленном асфальте, и раскаленное слепящее солнце, и искореженный стальными траками вековой слой пустыни — глубокие красные прерывистые линии на желтом песке…
— Идите сюда, ребятки, поближе, — неизвестно, как ему удалось, но «Танкист» одним движением то ли обнял, то ли подгорнул к себе четверых молодых ребят в белых халатах — так курица поступает с цыплятами, когда хочет их успокоить.
— Не надо меряться рисками, Сережа, — неожиданно ласково сказал он. — Я повидал их больше, поверь. И ответственности уже давно не боюсь. Ты стрелял хоть раз?
— Приходилось, — облизнул пересохшие губы Ивлиев.
— В людей?
— Что вы?!. На сборах в военкомате.
— А-а-а, ну это тоже не такое простое дело. Так вот, есть такой городок Постоло в Африке. Однажды я в нем один дрался против целого батальона, — «Танкист» будто включил двигатель на низких оборотах: медленно двигался по кругу и поворачивал голову из стороны в сторону, словно башней крутил. — Честно говоря, не совсем целого, но человек пятьсот в нем оставалось. Правда, я был в танке. Но снаряды закончились: только пулеметная лента на две с половиной тысячи патронов да гусеницы… И экипажа не было. Ни командира, ни заряжающего, ни наводчика, ни механика-водителя — короче, я один за всех. Но и у тех, у моих врагов, не было снарядов, противотанковых гранат, гранатометов… Словом, шансы были почти равны, хотя тогда я так не считал. Мне пришлось биться десять часов, а показалось — десять минут. Убежать я не мог: за мной, в сотне километрах располагался наш госпиталь с ранеными, больными, секретной вакциной, врачами и специалистами — ну, такими олухами, как вы… В хорошем смысле слова, конечно…