Нерушимый 10 (СИ)

Москва. Ленинград. Киев. Минск. Алма-Ата, где казахи на тысячу глоток орали: «Самат — чемпион, Самат — наш герой!».
Потом — Ашхабад, и тысячи соотечественников выкрикивают: «Максат — лучший вратарь! Гордимся!» Тойлыев растекся лужицей по сиденью и чуть не заплакал, аж лицо закрыл.
Только Коровьева не было, и он не видел, как его поддерживают жители далекого Орска, где он родился и вырос.
Каждому нашлось теплое слово — и основному составу, и запасным. Сердце наполнилось теплом, за спиной развернулись крылья…
И тут в зал ворвался наш врач-суггестор, широким шагом направился к Непомнящему, склонился и заговорил. Остальные тренеры подались ему навстречу. Не надо быть телепатом, чтобы понять: он принес плохие новости.
С Коровьевым что-то серьезное?
Непомнящий прервал трансляцию, повернулся в зал, дождался тишины и объявил:
— Товарищи, у Антона Коровьева ботулизм.
Народ загудел, Кокорин все еще праздновал, смеялся — видимо, не понимал, насколько это опасная дрянь. По позвоночнику прокатился мороз. Ботулотоксин поражает нервную систему, вызывает мышечную слабость, расстройство дыхания, развиваются связанные с этим осложнения, миокардит…
А еще я вдруг понял, что это не просто отравление, а диверсия. Коровьева отравили намеренно, причем вряд ли рассчитывая на то, что он умрет. Цель была — надолго вывести его из игры.
Народ не понимал серьезности проблемы, гудел и перешептывался. Бердыев не выдержал, встал рядом с Непомнящим и сказал главному так, чтобы все услышали:
— Надо объяснить. Они думают, что ботулизм — что-то типа отравления кишечной палочкой.
Карпин подорвался и выкрикнул в зал:
— Вам действительно все равно, что жизнь вашего товарища под угрозой?
Парни смолкли, уставились на него с тревогой.
— Это заразно? — дрогнувшим голосом спросил Андрей Хо.
— Нет, — ответил Валерий Кузьмич. — Ботулотоксин вызывает не только пищевое расстройство, но и параличи. Он влияет на нервную систему. Антона отравили. Сейчас он в реанимации, и выздоровеет очень нескоро. — Он потянулся к стакану с водой, но отдернул руку. — Я знал, что нам не дадут выиграть, но чтобы такой ценой…
Неужели подумал, что вода отравлена.
Вода… Ад в мозгу засвербело.
— Непонятно, почему именно Коровьев, — развел руками Тихонов. — Он ведь заменяем! А остальные в норме. Вот если бы Саню Нерушимого попытались убрать, я бы понял. Или нападающих. Но чтобы всех сразу…
Вода… Почему сознание так ухватилось за стакан с водой… Отравленный. Вода! Коровьев приходил ко мне и выпил мою воду! Волосы на голове зашевелились. Там, в больнице под капельницами, с трубкой в трахее должен быть я! Меня спасла случайность…
А следом вспомнился Максат Тойлыев, который приходил извиняться и держал в руках такую же бутылочку воды… Початую бутылочку. Моя была закрытой, я точно помню. Или неточно? Абсолютная память прокрутила разговор с Максом, как в замедленной съемке. Вот Макс извиняется, вертит воду в руках… не видно, бутылка пустая или полная. Я не акцентировал на ней внимание. Я стягиваю футболку, повернувшись к нему спиной. Пары мгновений должно было хватить, чтобы заменить чистую воду отравленной.
Но где он ее взял? Или его завербовали местные?
А ведь я еще тогда заподозрил неладное. Одно только сбило меня с толку: он не желал моей смерти, хотел играть, но был не готов действовать. Или передумал за долю секунды?
Нет. Я сперва отвернулся, потом спросил, что он задумал. Да и сейчас он не нервничал, вел себя, как все, хотя кровь имел горячую и чуть что — психовал.
Все это очень странно. Но доложить ситуацию я должен был, чтобы не взяли ложный след и не потеряли время. Потому встал и проговорил чужим голосом, поглядывая на Максата:
— Отравить хотели не Коровьева. Антон вечером наведался ко мне в гости с другими парнями и выпил мою воду. Ну, ту самую, что в пластиковых бутылках стоят у нас на столах.
Микроб вытаращил глаза и нервно сглотнул слюну. Карпин многоэтажно выругался и принялся мерить шагами помещение. Непомнящий распорядился, глядя на врача-суггестора, который на самом деле был бээровцем:
  
— Срочно просмотреть камеры. Найти бутылку и передать в лабораторию. Нужно знать, кто вчера входил в номер Нерушимого, включая уборщиц.
Видимо, главный тренер знал, какую роль лысый врач играл на самом деле.
Я в упор смотрел на Тойлыева, который не выказывал беспокойства. А что, если это просто совпадение, и он не имеет к отравлению никакого отношения? Сломают парню жизнь и карьеру. Прежде, чем сказать, что он ко мне наведывался, надо проверить самому.
— Ты куда? — спросил Микроб, когда я поднялся.
— Надо кое-что уточнить. Скоро вернусь.
В зале царило оживление, каждый тянул меня за руку, встревоженно заглядывал в глаза — во взглядах читалось облегчение. Ведь если бы я слег — тогда прощай, победа. Максат бы не вытянул.
Усевшись рядом с ним, я шепнул:
— Давай отойдем. Поговорить надо.
Ну точно он тугодум, кивнул с готовностью, поднялся, и тут до него дошло, он открыл рот, нижняя его губа задрожала.
— Ты же не думаешь, что…
Больше всего он хотел… точнее не хотел быть безвинно осужденным. О том, что я считываю намерения, он не знал, сымитировать желание не мог — значит, он не виноват. Как-то даже легче стало от уверенности, что в команде нет крысы, готовой ударить в спину.
Мы отошли в дальний угол зала, и я сказал:
— Думаю, это не ты. Но ты же понимаешь, что посмотрят камеры, увидят, что ты заходил, да еще и с бутылкой воды…
Он дернул головой и нервно сглотнул. Кивнул и пробормотал жалобно:
— И что же делать? — пробормотал он.
— Прийти с повинной, сказать, что, да ты был у меня, но ни в чем не виноват.
— Поверят они, ага! — он с ужасом посмотрел на тренеров.
— Я с тобой пойду. Меня послушают. Но будь готов к допросу.
Он беззвучно шевельнул губами — выругался.
— Идем, — скомандовал я, и он двинулся за мной, ссутулившись и съежившись.
Огромный Тойлыев вмиг сделался маленьким и жалким.
Мне нужен был врач, но излагать проблему в присутствии коллектива было неправильно — они осудят Макса раньше, чем будет доказана его непричастность. Но сейчас бээровец, потирая подбородок, слушал беснующего Карпина.
— Мы им устроим шумиху! На весь мир ославим! Это же надо, суки, на преступление решились! Не удивлюсь, если и убийством не побрезгуют. Это надо пресечь!
Бердыев флегматично заметил:
— Решение везти своих поваров было правильным. Валера, не кипятись. Ты же понимаешь, что если работают спецы, то у них свои люди и в полиции, и среди персонала отелей. Мы ничего не докажем, просто выставим себя идиотами. А мы видим, что поставлена цель не выпустить нас в финал, и в средствах они не стесняются.
— Хуже другое, — сказал Непомнящий. — Факт отравления трудно доказать. Наши обвинения будут выглядеть голословными, потому что ботулизм бывает в пищевых продуктах, мы сами недоглядели…
— Коровьев унес воду, — воспользовался паузой я. — Надо найти бутылку и провести экспертизу. И только тогда обвинять.
— Да плевать! — крикнул Карпин. — Продукты проверены, они нормальные. Других отравившихся нет. Факт есть факт!
Врач-бээровец рванул прочь из зала — давать распоряжение, чтобы остановили уборку номеров, перетрясли гостиницу, собрали все пустые бутылки и проверили каждую. Интересно, сколько здесь его подчиненных? Не удивлюсь, что половина обслуживающего персонала, включая поваров.
Я зашагал следом за ним, Макс поплелся за мной. К нам хотел присоединиться Микроб, но я вскинул руку, и он остался на месте.
По-хорошему, стоило бы раздуть международный скандал, но — обходясь без прямых обвинений. Что-де странное отравление едва не повлекло летальный исход. Кому интересно, за новость ухватятся и растиражируют ее. Направление скандала зависит от того, получится ли обнаружить улики, и что это будут за улики. В идеале бы найти бутылку со следами ботулотоксина.