Нерушимый 10 (СИ)

Вас спасать, идиоты! Перепрыгивая через ступени, я вылетел в холл, рванул к выходу, и тут мне наперерез шагнул Тирликас, взявшийся будто ниоткуда. Подсечка, удар, и я валяюсь лицом в пол. Хрен вам! Я тоже не пальцем делан. Мы серьезно сцепились, мне удалось перевернуться, осталось сбросить Тирликаса.
— Осатанел? — зашипел он.
— Вы не… понимаете! Вы в опасности! Мы все в опасности!
Он отвел руку, думая, бить или нет, и тут налетели Микроб и Сэм, остановились в нерешительности, не понимая, чью сторону принять.
— Он с катушек слетел! Помогите! — крикнул Тирликас.
— Вы! Ничего! Не знаете! Они хотят моей смерти! — Я сделал отчаянную попытку сбросить Витаутыча.
Микроб кинулся к нам и стал помогать ему, а не мне! Сэм поколебался и присоединился, но я и не думал сдаваться, тогда Тирликас взял меня на удушающий, и мир померк.
Очнулся я в номере, вяло шевельнулась тревога, поплыли мысли, медленные и легкие, как облака. Приходил Микроб, что-то говорил, смысл его слов ускользал. Потом явился Тирликас, что-то мне вколол, и я уснул, а когда проснулся, была ночь.
Прошедшие события вспоминались с трудом. Еле удалось восстановить последовательность событий. Наконец вспомнилось, что откат превратил меня в психа, я хотел сбежать и затеряться, а потом подрался с Витаутовичем. А еще я всерьез думал, что взмахом руки могу заставить камеры поломаться.
Испанский стыд!
На самом же деле сотрудники отеля видели мою цыганочку с выходом, и это может здорово навредить моей репутации.
Я был худшим в мире реалистом, мой мозг готов был принять любой бред за истину. Как же хорошо, что позавчера предупредил Льва Витаутыча об откате, он заподозрил неладное и решил за мной понаблюдать!
Из-за меня отменили рейс. Рина ждет и места себе не находит. Что ей сказали⁈
Может, я сокрушался бы сильнее, но под действием успокоительных был слегка пришибленным и туго соображал…
— Очухался? — донесся из темноты голос Витаутыча, он включил свет, и я на мгновение ослеп, закрыл глаза рукой.
А когда проморгался, увидел у Тирликаса кровоподтек на скуле.
— Долбанный откат! — прошептал я, закрывая глаза. — Спасибо, что остановили. Я был не в себе. И извините за…
— Ерунда. Не ерунда, что местные все видели и наверняка сольют информацию СМИ.
— Наркоман я, ага — Димидко так тоже думал. А что мешает наркоману играть в футбол? Я ж не постоянно, и не во время игры. Пусть говорят.
— Ну, если так… — Витаутыч задумался. — И как часто такие… спецэффекты?
— Редко. Но это рандом, результат всегда непредсказуем. Два мощных отката подряд маловероятны, потому я и не злоупотребляю.
Я специально говорил так, чтобы было непонятно, о чем речь — на случай прослушки, пусть думают, что я на веществах. Тирликас подыграл:
— Вернемся, пойдешь в клинику.
— Нет смысла…
— Я сказал — пойдешь. Парней убедил, что у тебя бывают изменения сознания после сильного физического и эмоционального перенапряжения. Спи. Вылет у нас в десять, и так на день задержались — не тащить же тебя беспамятного, будут вопросы.
— Дарина в курсе, что мы не разбились, а просто задерживаемся? — задал я главный вопрос. — Ей нельзя нервничать.
— Да. Я об этом позаботился, — кивнул начальник команды, вставая.
— Спасибо, — поблагодарил я его еще раз.
«Парни хоть город нормально посмотрели», — подумал я, засыпая.
В самолете «титаны» делали вид, что ничего не случилось — видимо, Тирликас хорошо с ними поработал, но поглядывали косо. Интересно, кем они меня считают? Наркоманом или психом? Спасибо Димидко, отчитывать не стал, он один зыркал волком, но по совету Тирликаса не доставал нравоучениями и не пугал, что выгонит из команды. Только Микроб, сидящий рядом, смотрел с сочувствием.
Самолет набирал скорость, мимо проплывали другие воздушные суда, ожидающие очереди на взлет. Я изо всех сил старался не думать о вчерашнем дне, но мысли с мазохистским упоением возвращались к неприятной теме.
Наиболее стыдным казался момент, когда я заколдовывал камеры.
Все, репутация наркомана обеспечена! И при медосвидетельствовании ко мне будет повышенное внимание. Как бы не нашли что-то, из-за чего меня можно не допустить к играм!
  
— Что было вчера? — спросил я и сразу же себя поправил: — В смысле, удалось ли распространить ролик, где видно, что потасовку устроили хозяева и подставили Рябова?
Мой вопрос услышал Димидко, сидящий в параллельном ряду, и ответил:
— Да ни хрена! Скандал распространился на весь мир, а ролик — локально, среди «селтиков».
— Ничего, это не поражение на информационном поле, — уверил нас Тирликас. — Правда всплывет, уж я об этом позабочусь. «Рейнджерсы» в Лиге Европы будут играть с другими командами, и перед игрой материал по-любому попадет к их соперникам. И если мы получим репутацию бешеных варваров, что не так уж и плохо, пусть боятся, то они прослывут подлецами, бьющими исподтишка, что гораздо хуже.
«Титаны» увозили из Глазго негодование и жажду реванша, я — жгучее чувство стыда.
— Ну а как вам город и заграница в принципе? — спросил я у парней, чтобы отвлечься.
— У нас лучше, — ответил Круминьш. — Лондон, судя по твоим фото и тому, что я читал, красивый, Глазго — так себе.
* * *
В Шереметьево нас встречала толпа журналистов, причем встречала как героев. Впервые я возрадовался, что за железный занавес не просачивается информация из Европы. Мы помахали руками репортерам, отвечать на вопросы не стали, Димидко пригласил их в Михайловск на завтрашнюю встречу с общественностью.
Мы расселись в автобусе, я написал жене: «Любимая, еду. Соскучился жутко» — и снова вырубился, прибитый успокоительным, а проснулся возле дома, когда все начали выгружаться. На именных часах, подаренных Горским, было четыре вечера. Временная разница сожрала два часа. Я поискал взглядом нашу апельсинку, но машины ожидаемо не было — Рина уехала на работу и скоро должна была вернуться. Только сейчас дошло, что надо проверить сообщения. «Буду в пять. Целую» — написала жена.
Топая к своему подъезду, я наконец сообразил, что в Михайловске потеплело, снег полностью сошел и расчирикались воробьи, приветствуя весну, словно не четыре дня прошло, а целый месяц. Будто бы город тоже нас встречал теплом, готовился.
Хотелось сделать жене что-то приятное, например, заказать готовой еды, чтобы без просто смотреть кино, обнявшись и не суетясь. Но, когда поднялся к себе, обнаружил полный холодильник деликатесов — Рина ждала меня вчера, наготовила кучу всего. Даже безалкогольное шампанское взяла для антуража.
Устыдившись, я в Комсети нашел службу доставки цветов и заказал белые розы, самый большой букет, попросил доставить в течение получаса.
Но, как назло, курьер задерживался, а вот Рина прибыла раньше обещанного. Обняла меня, не снимая пальто. Встала на цыпочки и уткнулась холодным носом в ключицу.
Я провел рукой по ее волосам и спросил:
— Вчера тебе быстро сказали, что рейс перенесли? Ты не волновалась?
— Нет. А что случилось?
Она отстранилась, заглядывая в глаза.
— Откатом накрыло, был нетранспортабельным, — поморщившись, ответил я.
Жена отреагировала странно, улыбнулась и сказала:
— Вот это ты у меня крутой! Ты представь только — ради тебя рейс самолета перенесли…
В дверь позвонили.
— Мы кого-то ждем? — встревожилась Рина, я помог ей снять плащ, повесил его на вешалку и молча распахнул дверь.
Картина была, как из мультика, где щенок дарит цветы «просто так» — колоссальный букет на ножках. Девушка ахнула, поцеловала меня в щеку.
— Какая красота!
Из-за цветов выглянул лопоухий парнишка-курьер, Рина приняла букет и зарылась в него носом.
— Пахнут! Спаси-ибо! — Всхлипнув, она вытерла слезинку свободной рукой и вдруг расплакалась. — Господи, как же я счастлива! За какие заслуги это мне?
Я улыбнулся. В ее положении многие девушки слезливы.