Ее звали Ева

Вскрикнув от досады, Салли добавила:
– Пожалуй, еще надо выпить.
Ева сдержанно рассмеялась. Держа в ладонях стопку, она вдыхала душистый аромат слив:
– Ты напоминаешь мне девчонок из учебного центра в Олдершоте, где я проходила подготовку.
Она сделала глубокий вдох:
– Однажды вечером прошел слух, что из Пакриджа – лагеря для военнопленных, что находился неподалеку от нас, – сбежал один немец. Все девчонки в казарме тут же принялись строить предположения: как бы мы поступили, если б наткнулись на него. Доступа к оружию у нас, естественно, не было, зато имелась ручка от метлы, которую мы приспособили для игры в лапту. И мы, смеясь, стали рассуждать, можно ли ею нанести серьезные увечья. А потом одна девчонка – Бетти, кажется; она из семьи военных – заявила: «Девочки, если найдем его, убьем голыми руками». И, знаешь, мы все с ней безоговорочно согласились. Мы все вдруг ощутили прилив яростной энергии. Все были уверены, что действительно способны убить сбежавшего пленника, если он попадется нам на глаза.
  
Ева рассмеялась, качая головой:
– Повезло бедняге, что мы его не нашли. А то бы он точно второй раз попал в плен.
– А мне понятно это чувство, – произнесла Салли. – Во время войны у многих были подобные настроения. В нас жила непримиримая ненависть к немцам. Но, если б дошло до дела, смогли бы мы убить голыми руками?
– Это был сиюминутный порыв, – помолчав, отвечала Ева. – Мы все были возбуждены. Но, знаешь, думаю, смогли бы, если б он нам попался.
Салли потягивала сливовицу, смакуя на языке терпкую сладость:
– Наверное, каждый из нас смог бы убить, если бы пришлось. Ходят слухи, что многие из тех, кто выжил, сбиваются в отряды мстителей и вершат самосуд. И кто стал бы их осуждать?
Ева молчала, глядя в окно на сильный снегопад. За ночь заметет горные склоны, деревья и все, что спрятано под их сучьями. Возможно, сегодня из темноты опять будут доноситься выстрелы. И того, что погребено в лесах вокруг лагеря и в других местах, никто не найдет до самой весны.
  
Часть седьмая
 
Любой небольшой водный поток в саду (6, 8)
   
Глава 56
 
Эвелин
 
14 марта 1986 г.
Когда станут известны плохие новости?
Новости она старалась слушать как можно чаще: в обеденный перерыв и в шесть часов вечера настраивала «Радио-4», в десять смотрела программу новостей по телевизору. Каждое утро она ездила на машине в сельский магазин, где покупала «Дейли телеграф», пинту молока, хлеб и, если хотелось побаловать себя вкусненьким, что-нибудь из сладкой выпечки. Эта была вовсе не новая привычка, а многолетняя, и продавщицам в магазине она всегда повторяла, что не может обходиться без ежедневной тренировки ума, который она упражняет с помощью кроссворда. Но теперь, когда она решила придерживаться определенного порядка действий, эта привычка обрела особую значимость. Когда наконец заметят его исчезновение, кто первый об этом сообщит? Радио, печать или – самый зловещий вариант – последует настойчивый стук в дверь?
Шли дни, недели, и вот как-то в понедельник в программе новостей, что передавали по радио в час дня, прозвучало: «Растет беспокойство по поводу местонахождения полковника Стивена Робинсона. В своей лондонской квартире он не появлялся с середины февраля. Просьба ко всем, кто владеет какой-либо информацией о нем, немедленно обратиться в местное отделение полиции».
Ну вот, началось, подумала Эвелин. На следующий день в «Дейли телеграф» на третьей полосе она увидела небольшую заметку о нем и в придачу его фотографию. Хм, занятно. Снимок был старый, примерно 1950 года, прикинула Эвелин. В последние годы он был мало похож на свой фотопортрет тех лет, но она сразу его узнала. В статье упоминалось, что он принимал участие в допросах военнопленных в послевоенные годы, предстал перед военным трибуналом, который снял с него все обвинения. Пара фраз, весьма туманных, описывала его последующую профессиональную деятельность, из чего Эвелин сделала вывод, что он до последнего служил в «Эм-ай-6». Ну и наконец последние строки, как она надеялась, запутают следствие: «Его банковская карта последний раз использовалась в Лимингтоне (графство Гемпшир) воскресным вечером 10 февраля. Полиция предполагает, что, возможно, полковник Робинсон намеревался посетить остров Уайт или отплыть во Францию. Паспорт его тоже пропал. На данном этапе у следствия нет оснований подозревать, что в отношении полковника Робинсона были совершены противоправные действия».
Эвелин сложила газету и перевернула ее последней полосой вверх, где был напечатан кроссворд, который неизменно завораживал ее своими пустыми белыми клетками, ждал, когда она быстро разгадает и заполнит его. Эвелин разгладила страницу и откинулась на спинку стула, Помешивая кофе, она мысленно перепроверяла каждый свой шаг.
Вроде бы все предусмотрела. Или нет?
В тот вечер по возвращении из Лимингтона Эвелин разобрала содержимое его бумажника. Пластиковые карты разрезала на мелкие кусочки и закопала их в разных ямках на своем участке. Ключи сняла с брелока и каждый зарыла в отдельном месте. Если бы соседи увидели, что она роется на газоне, это не показалось бы странным: Эвелин постоянно высаживала в саду и на участке новые сорта подснежников и нарциссов или пересаживала редкие луковицы.
Билеты на поезд, бумажник, водительские права, паспорт и носовой платок сгорели в ярком костре, который она развела в саду, чтобы сжечь зимний мусор. Туда же, в огонь, она кинула теплое мужское пальто, твидовый пиджак с заплатками на локтях, изъеденную молью одежду и старые туфли со стершимися подошвами. Чтобы костер пылал ярче, она влила в него немного масла для газонокосилки, а потом еще граблями разрыхлила золу, проверяя, все ли сгорело дотла. Небольшую сумму наличности из его бумажника и карманов в следующее воскресенье она пожертвовала на нужды церкви, подумав, что этот алчный подонок, наверное, ни разу в жизни ничего подобного не сделал. «Простишь ли Ты меня?» – вопрошала она в тишине, складывая деньги на тарелку. Крик ее души был продолжением тех молитв, что она не раз произносила под сводами этого священного места.
И все же следовало убедиться, что она все убрала, спрятала все концы. Но разве можно это знать наверняка? Расслабляться нельзя. На то конкретное воскресенье алиби у нее отсутствовало. Правда, соседей поблизости не было, и зачастую она неделями никого не видела, кроме работников сельского магазина. Если она ни с того ни с сего разовьет бурную деятельность, занимаясь непривычными для нее делами, это обязательно привлечет внимание. Нет, лучше уж придерживаться своего традиционного распорядка уединенно живущей женщины. Менее вероятно, что это вызовет подозрения.
Эвелин сидела за чистым кухонным столом и, взбалтывая в чашке чай «Эрл грей», смотрела на сад. На деревьях зеленели распускающиеся листочки, под ними в траве желтел первоцвет. Отныне, знала Эвелин, гостей она станет принимать редко. С помощью Шарон, которая будет наведываться к ней от случая к случаю, чтобы помочь по хозяйству, она сумеет поддерживать порядок в Кингсли. Ну и попросит Джима, чтобы он два раза в год придавал форму живой изгороди из бука и подрезал грабы. Негоже, чтобы сад Кингсли – ее гордость, а прежде гордость ее родителей – пришел в запустение. А за газоном она станет ухаживать сама, благо у нее есть газонокосилка «Вествуд».
Эвелин отрезала кусочек имбирного кекса, который она купила на рынке «Женского института» [39]. У них всегда была отменная продукция: киши, выпечка, варенья, соленья. А крайне важно не нарушать традиционного жизненного уклада. Она по-прежнему должна посещать ежемесячные собрания в клубе садоводов, дважды в год появляться на сельских благотворительных базарах, оказывать помощь в украшении церкви цветами, варить пряный суп из пастернака для обеда в сельском клубе, что там подают ежегодно в Великий пост, принимать участие в организации чаепития в летнем саду дома священника. Если она ничего не станет менять в своем образе жизни, а полиция вдруг объявится и начнет задавать неудобные вопросы, ее знакомые все как один возмутятся: скажут: что за чепуха, она очень приятная женщина пенсионного возраста и хорошая соседка, живет сама по себе, в чужие дела не лезет. Никто не ткнет в нее пальцем, заявляя, что она хладнокровно убила человека.