Ее звали Ева

В канун Рождества Ева с Салли позабыли данное Бригитте обещание не пить самопальное спиртное, что варили в лагере. Подныривая под веревки с мокрыми пеленками, откидывая толстые одеяла, которыми занавешивали от сквозняков дверные проемы, они одну за другой навещали семьи беженцев, которые радушно принимали их в своих комнатах, освещенных пламенем очагов. В этих тесных многолюдных каморках стоял зловонный запах, потому что их обитатели мылись редко и детям пеленки меняли нечасто, но сами беженцы сейчас улыбались и смеялись, чокаясь маленькими стаканчиками с рубиновой сливовицей.
  
– Вкусный бренди, – сказала Ева, – но я уже больше не могу. До чего крепкий напиток!
– Я тебе помогу, – со смехом пообещала Салли. – Нельзя же, чтобы добро пропадало.
Все дети от мала до велика прижимались носами к окнам, и одна мамаша, увидев недоумение в лицах девушек, с гордостью объяснила:
– Они высматривают первую звезду. У нас не принято садиться за праздничный стол до появления на небе первой звезды – Маленькой Звездочки, как мы ее называем. Так мы отдаем дань сказанию о Вифлеемской звезде.
– Взошла, взошла! – внезапно крикнул кто-то из детей. – Звезда появилась!
Все тотчас же принялись угощать друг друга едой и напитками. Одна пожилая женщина, бабушка, настояла, чтобы Ева с Салли отведали свекольника с грибными клецками, в другой семье им преподнесли блины с капустно-грибной начинкой.
– Как вам всем удалось устроить такой потрясающий пир? – спросила Ева у Ирен Коморовской, когда они нашли ее. Та любезно потчевала угощением всех гостей, толпившихся в ее жилище.
– Ну мы, разумеется, время от времени делали кое-какие приготовления. Осенью каждый находил время, чтобы сходить в лес за грибами, мы их сушили специально для этого праздника. Пищу можно найти, дорогая, если внимательно посмотреть по сторонам, а для тех, кто все эти годы выживал, подбирая объедки с пола, все, что нас окружает, – богатый источник продуктов питания.
– Вы только взгляните на это чудище! – Салли показала на большую рыбину, лежавшую на столе во всем своем великолепии. Ее блестящую корочку украшали тонкие ломтики моркови и отварного яйца. – Где вы это раздобыли?
– Карп у нас – испокон веков главное украшение праздничного стола на Рождество. До недавнего времени он жил в ванне, так что он абсолютно свежий. Вы непременно должны его попробовать, – она отрезала для девушек по маленькому кусочку рыбы. – И это тоже возьмите, дорогие мои. На удачу.
Ирен протянула на указательном пальце два тончайших серебристых диска:
– Вот, держите. Возьмите по одной штучке и суньте под белье, поближе к сердцу. Они принесут вам удачу. Носите их с собой всю ночь, а завтра утром отдайте кому-то еще, и в наступающем году им тоже повезет.
Салли и Ева озадаченно смотрели на маленькие прозрачные серебристые кружочки.
– Что это? – наконец полюбопытствовала Ева.
– Чешуя карпа. У себя на родине вы так не делаете?
Ева скорчила рожицу, качая головой:
– Нет, мы только целуемся под омелой.
Девушки протянули к Ирен руки, и та положила каждой на палец по чешуйке. Они переглянулись и, рассмеявшись, одновременно сунули ладони под свои свитера.
– А я-то надеялась, что мне на Рождество подарят духи.
– Надеюсь, девчонки, вы не слишком много выпили? – в дверь просунула голову Бригитта. – Вечер только начинается, а ваш хохот уже в конце коридора слышно.
– Входи, присоединяйся, – жестом поманила ее Ирен. – Ты тоже должна взять символ удачи, дорогая.
Она протянула ей на пальце еще одну чешуйку. Бригитта взяла ее и посмотрела на подруг.
– Сунь между сиськами, – посоветовала ей Салли. – Мы уже туда спрятали.
Девушки снова прыснули от смеха, а Бригитта покорно сунула палец с чешуйкой под свитер, поверх которого на ней была надета медсестринская униформа.
– Удача мне прямо сегодня понадобится, – пробормотала она. – У нас две мамочки состязаются за право первой родить рождественского малыша. Пойду-ка я лучше к ним, посмотрю, кто победит.
Бригитта развернулась и ушла, оставив после себя слабый дух карболового мыла.
– У меня для вас обеих еще есть подарки, – из-за стула, на котором она сидела, Ирен взяла две овчинные шапки. – Это от нас всех, в знак нашей искренней благодарности.
Салли с Евой приняли от нее теплые барашковые шапки и натянули их на уши.
– Вот наконец и Рождество наступило, – сказала Ева.
Робким, дрожащим голосом она запела рождественский гимн, который знала с детства. Песню подхватили другие голоса. Кто-то пел на своем родном языке, другие – на немецком. Слова Stille Nacht и Silent Night звучали в унисон, пока не стихли на одной и той же ноте. И в этой возникшей на мгновение тиши Ева обратила взгляд в окно, на улицу, лелея надежду, что сегодняшняя ночь выдастся спокойной и жаждущие мести поляки не омрачат светлый праздник стрельбой.
– С Рождеством, – произнесла Салли. – А теперь давай покажем, как умеют веселиться британцы. Споем им наши лучшие рождественские гимны.
Они затянули Ding Dong Merrily on High («Динь-дон, весело на небесах»), потом God Rest Ye Merry Gentlemen («Храни вас Бог, веселые господа»). И так, распевая во все горло, они рука об руку продолжали обходить бараки.
  
Глава 52
 
25 декабря 1945 г.
Мой дорогой Хью!
Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь и вместе со мной встретил это особенное Рождество. Оно дарит мне надежду и радость. Так здорово видеть вокруг счастливые лица. Они столько всего выстрадали, но не утратили отваги и оптимизма. А дети, славные ребятишки, они с восторгом принимают самый пустяковый подарок.
Будь у нас с тобой дети, дорогой, я задаривала бы их чудесными игрушками, хотя теперь я понимаю, что для счастья нужно совсем немного. Здесь у каждого печальная судьба, но люди полны решимости снова жить и радоваться жизни. Они живы и от души веселятся.
Да пребудет с тобой Господь, любимый. Надеюсь, ты справляешь Рождество на Небесах вместе с ангелами, в венце славы. Мы с тобой так недолго прожили вместе, встретили вдвоем лишь одно Рождество, но я трепетно храню память о том времени.
Со всей своей неизменной любовью, твоя Эви.
P.S. Я люблю тебя.
  
Глава 53
 
Ева
 
23 апреля 1946 г.
Домой на поезде
Ева с Салли протискивались сквозь толпы людей со старыми бесформенными чемоданами и завязанным в платки скарбом, которые садились в поезд. На платформе кружились в танце девушки с вплетенными в косы лентами. Из-под колышущихся подолов их расшитых платьев выглядывали кипенно-белые нижние юбки.
– Смотри, как они все счастливы, что покидают лагерь, – заметила Салли, перекрикивая медный духовой оркестр, игравший торжественную прощальную мелодию.
– Можно подумать, что они в отпуск едут, – крикнула в ответ Ева, состязаясь в громкости со свистящими концертинами и густыми волнующими голосами мужчин, исполнявших традиционные песни своей родной страны.
Сотни поляков, живших в лагере, наконец-то отправлялись домой. Ехали они на родину поездом, но поездом, который был куда более удобным, чем те, на которых несколькими годами ранее их насильно вывезли в Германию, где заставили работать в ужасных, нечеловеческих условиях. Польские флаги развевались на всех вагонах, украшенных гирляндами из свежей весенней зелени, что срезали с фруктовых деревьев. Яркие листики и распускающиеся розовые и белые цветочки служили оптимистичным символом веры в будущее.
  
– Дай Бог, чтобы они были счастливы, – промолвила Ева. – Как знать, что ждет их в родных городах и селениях. На месте ли их дома? Или их разграбили, а скотину зарезали? Поля бесплодны?
– И еще неизвестно, как их встретят на родине, – добавила Салли. – Тем, кто там остался, тоже выпало немало бед.