Ее звали Ева

– Со слов вашей племянницы мне известно, что по окончании войны вы служили в Германии. Что вы можете рассказать о том времени?
Эвелин неотрывно смотрит на приглашение, думая, как ей лучше ответить.
О том времени. О той поре ужасов и неопределенности, сменившей период прежних ужасов.
– Apfelküchen, – произносит она через минуту, лучезарно улыбаясь инспектору. – В то время везде ощущалась нехватка провизии, но у нас был чудесный Apfelküchen. Я привезла с собой рецепт и часто готовила его дома.
  
– Ясно. Так этот… этот Apfelküchen, или как его там… вам подавали в отеле «Кайзерхоф»?
– Яблочный пирог, инспектор. Это яблочный пирог. Мы ели его с Schlagsahne [15], если их удавалось достать. Сахар в ту пору был в дефиците, но позже, по возвращении домой, я, когда пекла этот пирог, сверху всегда посыпала его коричневым сахаром. Вкуснотища! Давайте попрошу наших поваров, чтобы для вас тоже испекли?
– Вы очень любезны, миссис Тейлор-Кларк…
– О, миссис Т-К меня вполне устроит, инспектор. Все здесь меня называют просто: миссис Т-К, – Эвелин склоняет набок голову, глядя на озадаченного полицейского с карандашом в руке.
– У вас совершенно неострый карандаш, – замечает она. – Хотите, я вам его подточу?
Глянув на тупой грифель, Уильямс отдает карандаш Эвелин. Та из глубин своей вместительной сумки достает маленькую серебряную точилку. На поднос с кофе падает стружка. Поточив карандаш, Эвелин возвращает его инспектору.
– Ну вот, так-то лучше. Сами увидите, что острый карандаш пишет более четко.
Уильямс просматривает записи в папке и затем говорит:
– Мы немного покопались в архивах и выяснили, что одно время вы служили в Общевойсковом центре для допросов в Бад-Нендорфе в Германии. Вы это подтверждаете?
– О, даже не знаю. Я там служила?
– Так указано в вашей учетно-послужной карточке. Вы помните, чем вы там занимались? – инспектор держит карандаш наготове, собираясь записать ее ответ. В эту минуту возвращается Пэт с тарелкой печенья.
– Тебе повезло. Даниэлла нашла на кухне новую пачку. Надеюсь, теперь ты будешь довольна.
– Мне пришлось помочь этому доброму джентльмену подточить его карандаш, – сообщает Эвелин. – Как можно ходить на работу без острого карандаша?
Она улыбается Уильямсу и племяннице. Пэт отпивает глоток остывшего кофе. Инспектор все еще ожидает ответа на свой вопрос. Эвелин берет печенье с тарелки, которую принесла Пэт.
– Мы выяснили, – говорит инспектор, прочистив горло, – что вы работали в центре в тот же период, когда там служил полковник Стивен Робинсон. Вы помните человека с таким именем? Полагаю, он был вашим начальником.
– Робин, – молвит Эвелин. – Был там Робин?
Она откусывает печенье, что-то мурлыча про себя, а потом принимается напевать дрожащим голосом: «Робин Бобин Барабек съел за сотню человек…»
Пэт со стуком ставит чашку на блюдце, встряхивая весь поднос:
– Что я вам говорила? Убедились? Это безнадежно. Не представляю, как мы узнаем, что там тогда происходило.
– Не волнуйтесь, – успокаивает ее инспектор Уильямс. – На днях я зайду еще раз. Порой, когда человеку представляется шанс поразмыслить, память к нему постепенно возвращается.
Да я все прекрасно помню. Помню во всех подробностях. Даже не сомневайтесь, думает Эвелин, а вслух произносит:
– Ой, вы что, уже уходите? Но вы же скоро придете снова, да? Я попрошу кухарку испечь для нас особый яблочный пирог.
  
Часть третья
 
У животных странные симпатичные ушки (8)
   
Глава 18
 
12 июля 1945 г.
Любимый мой!
Какое счастье! Наконец-то мне пригодится знание иностранных языков. Я всегда чувствовала, что однажды это случится, хотя в период учебной подготовки, когда меня заставляли ползти по-пластунски через лес и вспоминать французский, я не была уверена, что мне придется с пользой применить немецкий, а я, как тебе известно, говорю на нем довольно бегло.
Но война в Европе наконец-то кончилась, и нужно делать все, чтобы не допустить новой, так что меня все же направляют в Германию. Когда мы узнали о капитуляции фашистов, я, конечно, как и все, очень обрадовалась, но, к своему стыду, даже во время праздничных торжеств меня глодало разочарование. Я жалела, что теперь не смогу внести свою лепту, не смогу участвовать в реальных боевых действиях, не смогу пойти по стопам моего храброго супруга. А мне так хотелось примерить на себя свою новую личность – стать Евой. Это имя мне подходит, согласен?
Подразделение, в которое меня командируют, организует новый объект для проведения допросов немецких военнослужащих и других лиц, это недалеко от Ганновера. Я так рада и в то же время встревожена, ведь теперь всем известно об ужасных злодеяниях фашистов, о том, сколько людей от них пострадало в Германии. Надеюсь, что эта работа не будет чрезмерно отвратительной, но я очень хочу приносить пользу. Знаю, что меня ждут встречи с ужасными людьми, но я уверена, что стратегическая информация, которую удастся раздобыть, будет крайне полезна. Слава богу, что мой немецкий не «заржавел» – aus der Űbung [16], так сказать. В учебке я постоянно его совершенствовала на всякий случай.
Однако существует одно огроменное «но», дорогой. И, думаю, ты очень рассердился бы на меня, если б был жив и знал об этом: командует подразделением тот, «имени которого нельзя упоминать», полковник Стивен Робинсон. Знаю, знаю, ты сейчас думаешь: как же ей удастся сдерживать свои эмоции? Или ее с позором отправят домой? Если честно, мне и самой интересно, что я почувствую, когда впервые увижу его, ведь моя ненависть к тому, кто стал причиной твоей гибели, нисколько не ослабла. Но я настроена блестяще выполнять свои обязанности и, если за это время замечу малейшую брешь в его броне или найду хоть какую-то возможность заставить его сполна заплатить за свои чудовищные ошибочные суждения, я сделаю это не колеблясь, вот увидишь.
Наше подразделение будет располагаться в Бад-Нендорфе; это, по-моему, курортный городок где-то недалеко от Ганновера. Там, насколько мне известно, под нужды нашего центра переоборудуют одну из лечебниц, так что, надеюсь, это будет чистое и современное учреждение.
Немцы называют этот городок Schlammbad, что буквально означает «грязевая ванна»! Экзотично, да? Но я уверена, что мне не придется марать руки или принимать какие-то чудесные процедуры. Скорее всего, я буду целыми днями строчить протоколы и стенограммы, пытаясь зафиксировать на бумаге каждое слово, произнесенное в ходе допросов. Надеюсь, у меня все получится и ты будешь гордиться мною.
Очень тебя люблю, дорогой. Твоя Эви.
P.S. Я люблю тебя.
  
Глава 19
 
Ева
 
15 августа 1945 г.
Прославленные грязи
Ева Кушек, она же Эвелин Тейлор-Кларк, шла от служебной гостиницы к корпусу для допросов. Стояло знойное позднее лето, и в колючей форме цвета хаки ей было нестерпимо жарко. Еве казалось, что ее одежда провоняла кислой капустой, которую постоянно тушила на своей кухне ее угрюмая квартирная хозяйка.
Это был первый день службы Евы на курорте Уинклер-бат в Бад-Нендорфе, но здесь она не увидела выстроившихся в ряд загорелых спортивных красавиц, которые выполняли бы упражнения, в глубоком наклоне касаясь ладонями пальцев ног, возле топчанов у ослепительно сверкающего бассейна. Нет, здесь не было ничего, что соответствовало бы ее представлениям о роскошной здравнице. Коричневые стены комплекса напоминали о целебных грязях, которыми славился этот городок. Наверно, грязи здесь были повсюду, и их использовали для любых целей – для лечения, для изготовления кирпичей, даже для внешней отделки зданий. Она представила, как составляет отчеты, сидя за столом в бывшей лечебнице, у ее ног в крепких начищенных ботинках растекаются лужи грязи.