Урга и Унгерн
– Кирилл, ты парень молодой, несемейный. У тебя в голове много мусора. Я, конечно, уважаю барона и считаю его дело правильным, но, когда в город прибудут унгерновские комиссары, меня непременно вздернут за шею, не пожалеют и мою Варьку. Унгерн не забывает обид, для него нет срока давности, я не хочу под старость лет встать под удар его легендарного ташура. – Михайлов разлил настойку по стаканам и, не чокаясь, выпил. – На караван с китайцами мы ведь напали по приказу твоего Доможирова. Ты же помнишь, я был против кровопролития. А ценности – да, поделили. Ну так они по праву больше принадлежат нам, чем сайду, которому мы вернули власть с помощью своих штыков! Он и его монголы не проливали крови, никто себе сраку не драл, выгоняя китайцев из города. Начнись тут погромы, монголы сядут на своих скакунов, и только снег завьется следом, а русская кровушка прольется – кто по нам заплачет?
– Но ведь придут войска барона. Доможиров с лагеря снимается и уже через пару дней будет в городе. Он непременно про твои действия напишет Унгерну. Что тогда делать будешь?
– А почему, ты думаешь, я власть свою Полетико передал? Он, может, и прохвост, да только это еще под вопросом. А те полковники, что здесь засели, эти уж точно плуты, каких еще поискать. Уйти хочу из города. Вот потому и принял участие в грабеже. Пока барон приказ о моем аресте не выпустил, уйду тихонечко югами, не заходя в Ургу. С деньгами, думается, мне это сделать будет несложно. Пересижу стужу под Калганом, пока и туда барон не добрался, а как потеплеет, так сразу и двину дальше. А Доможиров твой пусть сам тут бардак разгребает. Надоели мне и монголы, и китайцы, и постоянное это напряжение. Ладно бы война, где есть конкретно взятый враг и есть свои. А здесь какой-то кровавый балаган, так и ждешь каждый день, что придут за тобой и пустят в расход. У меня же еще и жена… Вот Бог детей не дал, Варька мается. А с деньгами дом себе купим, хозяйство заведем, чтобы не скучала, а может, и китайчонка усыновим, говорят, в Харбине православных теперь много.
– Ну тогда тебе прямо сейчас уходить нужно. Не мешкай, Максим Михалыч, – посоветовал я.
Мне были понятны опасения полковника. Ведь и сам я был не без греха. Тоже замышлял побег и строил планы безбедной жизни на чужбине. Конечно, я моложе полковника и смогу устроиться в новых обстоятельствах быстрее, а вот такие старички, как он, вызывали у меня если и не жалость, то понимание и сочувствие.
– Нет, не получится просто взять и все бросить, собрать пожитки и свистануть из города. Только все устаканилось да немного утряслось… Это как-то не по-людски выйдет. Но и долго выжидать не стану, что мне тут оставлять?
С Полетико я решил не встречаться. Отписал Дедушке про ситуацию в городе, рассказал про новую власть, про лихого Доможирова, который все никак не доедет до Улясутая, несколько слов уделил Бурдукову, покинувшему город. О том, что он подозревается в симпатии к большевикам, я писать не стал. Голословные подозрения вполне могли стоить тому головы, брать на себя грех я не хотел. Кроме того, мне кажется, что Бурдуков готов был стать полезным любому, кто предложит побольше денег, и политики никакой в его действиях нет.
Вскоре в Улясутай наконец приехал Доможиров в сопровождении молодого помощника Заплавного. Своих бойцов он разместил на постой в бывших китайских казармах, а сам первым делом наведался ко мне в гости в русское консульство.
– Хоромы ты себе организовал, Ивано́вич! – фамильярно ворвался ко мне в кабинет Доможиров. От него разило коньяком, но на ногах он стоял довольно крепко. – Что у тебя в городе творится? Какой-то Полетико комендантом стал. Ты вроде говорил, что у руля полковник Михайлов – в доску наш человек?
Я уже свыкся с тем, что этот вечно пьяный весельчак коверкает мою фамилию на свой лад.
– Был Михайлов, да вот Полетико теперь прибыл с запада. Я барону уже депешу послал по этому поводу, ответа жду. – Я предложил Доможирову чая, он в ответ поморщился и отрицательно замотал головой.
– У тебя ведь остались еще кристаллы Рериха? – вкрадчиво задал он наводящий вопрос.
– Да какой там, у меня и было-то немного, а теперь уж неделю как нет ничего, – без запинки соврал я.
– Понятно… – разочарованно протянул полковник и сделал заход с другой стороны: – А купить нельзя ли? Может, поспособствуешь, деньги-то у меня есть!
– Помилуй, Владимир Николаевич, где же тут купишь-то? Это ведь не кокаин или гашиш, – ответил я с напускным удивлением.
– А что, кокаин достать можно? – снова ожил Доможиров.
– Не пытай меня, пожалуйста, не знаю. Раньше, наверное, можно было, а нынче, думаю, сложновато с этим в Улясутае… – Я решил перевести разговор на другую тему и спросил: – Ты сам-то когда планируешь из города отбывать?
– Что, так сразу и отбывать? Я ведь только прибыл!
– А ты разве не спешишь? Сам ведь говорил, что барон тебя с заданием на запад отправил, на соединение с генералом Бакичем.
– Да подождет этот Бакич, что ты в самом деле! – отмахнулся мой долговязый гость. – Я в Улясутае сначала помогу порядок навести, ну а там уже и на запад двину. Ты скажи мне, дружище: что, у китайцев бордели имеются? Можешь рекомендацию дать? У меня хуй на китаянок давненько уже чешется. Давай-ка вечерком организуем суаре, я профинансирую все, будь спокоен!
– Уволь! Ты бы уже завязывал с пьянками да блядками. Если Дедушка узнает, сам же понимаешь…
– Да откуда узнает-то?! Если только ты не донесешь? – Доможиров нахмурил брови и с подозрением поглядел на меня. Потом неожиданно широко заулыбался и хлопнул меня по плечу. – Да ты не таков! Ладно, не ссы, Ивано́вич, кривая вывезет…
Доможиров, казалось, позабыл о возложенной на него миссии, он вел разгульную жизнь в Улясутае, иногда по вечерам появлялся с несколькими бойцами в консульстве и пытался занять у меня денег. Потом неожиданно для всех в город прибыл гонец, сообщивший о том, что в сторону Улясутая через Дзаин-Шаби движется отряд под командованием капитана Безродного. В дивизии Унгерна он был известен как главный заместитель Сипайло, осуществлявший по приказанию барона карательные операции и казни. Слава Безродного разнеслась далеко за пределы Урги, даже в этих краях он не нуждался в представлении. Очевидно, это и был обещанный Дедушкой человек, которого отправили для наведения в городе порядка.
Известие об отряде Безродного всколыхнуло весь русский Улясутай. Город второпях стали покидать офицеры и колонисты. С первым же обозом вышло пятнадцать человек, включая Полетико, братьев Филипповых, Михайлова с женой и Фердинанда Оссендовского. Этот исход был неожиданным, город фактически остался бесхозным. Меня поразила спешка, с которой из Улясутая выехали промышленники и купцы. Доможиров принял управление в свои руки, но тоже заметно волновался и подумывал даже уходить на запад, вспомнив вдруг о том, что ему поставили задачу ведения переговоров с Бакичем. Город он покинуть не успел.
Затемно, сопровождаемый лаем собак, в пригород вошел отряд капитана Безродного. Это произошло в двадцатых числах апреля. Первым делом Безродный посетил с визитом русское консульство, передав мне письмо от Унгерна и приказ, в котором Безродному предоставлялись самые широкие полномочия. Он сообщил мне, что на южном фронте барон одержал победу, завладев Чойрыном и выбив оттуда десятитысячное войско китайцев. Поведал он и о том, что в далекой Кяхте появился неизвестный доселе молодой монгольский революционер Сухэ-Батор. Он каким-то чудом умудрился отбить Кяхту у китайцев, после чего немедленно переименовал ее в Алтан-Булак. Подстрекаемый российскими большевиками, этот монгольский комиссар вел активную агитацию и собирал на севере войско.
Безродный привез с собой множество вестей, среди которых была и новость про встреченный им под Дзаин-Шаби отряд из тринадцати человек под предводительством полковника Михайлова. Со слов капитана выходило, что отряд застигли врасплох, был произведен тщательный обыск и последующий допрос. У Михайлова были обнаружены награбленные у китайцев ценности, а у Полетико – какие-то большевистские бумаги. Весь отряд прямо в степи был расстрелян.