Урга и Унгерн

Бурдуков достал футляр, водрузил очки на нос и, прищурившись, провел руками по своим пышным усам. Он на какое-то время впал в задумчивость, как раз в тот момент, когда я задумчивость стряхнул и с интересом слушал его рассказ, поймав наконец нить повествования.
– Ну так вот, – продолжил Бурдуков, – первые двое суток скакали молча, барон оказался никудышным собеседником, был угрюм и молчалив. На последней ночевке, правда, удалось разговорить его. Грезил о подвигах, сражениях и великих делах, готовился к службе у Джа-ламы, а как узнал, что я в свое время был учителем монгольского, стал на стоянках усердно записывать слова и выражения и разучивал их в пути. И так барону не терпелось в Кобдо, что уговорил меня от Джаргаланта к озеру Хара-Ус-Нур выехать затемно! Этот сумасшедший в сумерках пытался скакать карьером, а когда с горем пополам добрались до долины близ озера, темень опустилась хоть глаз выколи. Разумеется, улачи потерял тропу, и мы заблудились среди болотистой местности в камышах. Монгол наотрез отказался ехать дальше, боясь сгинуть в болотах, даже ташур Унгерна в этот раз не спас дело. Барон спешился, взял коня за узду и приказал идти за ним следом. В чем в чем, а в чутье Роману Федоровичу не откажешь, по каким-то ему одному понятным приметам он ловко отыскивал среди кочек наиболее удобные места для перехода, и в итоге где-то через час мы, порядком вымотавшись, в грязи, искусанные гнусом, выбрались на твердую поверхность. Но тропы найти так и не смогли. А барон, представьте себе, застыл на месте и, шумно втянув носом воздух, объявил нам, будто чувствует запах дыма, добавив с уверенностью, что станция совсем рядом. Мы двинулись за ним, и что бы вы думали? Действительно, вскоре услышали лай собак и вышли к уртону! Меня тогда очень поразил этот жесткий, упертый тип с каким-то животным, инстинктивным чутьем. Но встречаться с ним еще раз я не хотел. И вам, Кирилл Иванович, рекомендую держаться от таких, как барон, подальше!
– Алексей Васильевич, вы после этого не встречались с бароном?
– Как же, на следующий же день после прибытия он заявился в консульство. Представляться прибыл. При параде, острижен, выбрит, выглажен, только что одеколоном французским не пах. Выправка офицерская, а глаза бешеные, разбойничьи. Оказалось, он по прибытии в Кобдо приятеля своего встретил, хорунжего Резухина, у него квартировался и взял взаймы парадный китель, сапоги и папаху. Так и приехал представляться к консулу. Знаете, светский человек по виду, вел себя обходительно, показался консулу интересным собеседником и в итоге был приглашен на ужин.
Я был несколько сбит с толку, увидев перед собой совсем другого фон Унгерна. В тот же вечер на ужине у консула он отвел меня в сторонку и сообщил, что знает о планируемой мной поездке к Джа-ламе. Я на самом деле должен был на днях выехать с посольством в Дэчинравжалин, монастырь, который Джа-лама начал усиленно восстанавливать в ту пору. Это был дипломатический визит, ведь Джа-лама являлся фактическим правителем Кобдоского хошуна, или, говоря по-русски, Кобдоского уезда. Этот самый уезд вручил ему в управление сам богдо-гэгэн. В ту пору они не враждовали, более того – правитель Халхи за штурм Кобдо в 1912-м и освобождение города от китайцев пожаловал Джа-ламе пост и титул «министр, управляющий многими аймаками Западной области, драгоценно-досточтимый, истинно сильный, совершенный дхармараджа святой князь». Но я подозреваю, Кирилл Иванович, что и про Джа-ламу вам известно совсем немного?
– Признаюсь честно, не известно вовсе, – ответил я смущенно.
– Ну так слушайте, расскажу вам вкратце про эту выдающуюся в своем роде личность. Опишу события жизни с его же слов, ведь других источников, которые могли бы подтвердить или опровергнуть изложенную им самим историю, я практически не имею. Есть, разумеется, эпические рассказы очевидцев, они частью перекликаются с тем, что известно мне, поэтому в своем рассказе я эти сведения тоже, с вашего позволения, буду использовать, так сказать, для придания целостности образу.
   
Джа-лама 
 
В 1860 году в окрестностях Астрахани в семье калмыка Темурсана Санаева родился мальчик. При рождении его назвали Амуром. Через пять лет семейство Санаевых переехало в Монголию, где мальчика отдали в Долоннорский дацан для обучения грамоте и наукам. Амур Санаев отличился в учебе, превосходя других учеников усердием, проявил себя остроумным, способным и пытливым ребенком, живо интересующимся окружающим миром. По настоянию своих учителей Амур, которому только исполнилось десять лет, был отправлен в Тибет, где до совершеннолетия учился в буддийском университете Гоман-дацан при столичном монастыре Дрепунг. Амур проявил свои способности, освоив многие науки, и выходил несомненным победителем в диспутах на богословские темы. В пылу религиозного спора он задушил одного из студентов-монахов, после чего в спешке покинул Лхасу. Об этом случае ходят легенды – не знаю, насколько они правдивы. Этим или другим каким проступком Амур не только перечеркнул успешную карьеру и лишился монашеского сана, но и стал в Тибете персоной нон грата.
В самом начале девяностых годов в Западной Монголии появился нищенствующий монах Дамбиджалцан. Он выдавал себя за божественное воплощение джунгарского князя Амурсаны, который в прошлом веке поднял восстание за освобождение монголов от власти ненавистной империи Цин. Со слов монаха, он вновь родился в новом воплощении, чтобы раз и навсегда избавить Халху от маньчжуро-китайского ига. Красноречивые проповеди странствующего аскета очень быстро не только привлекли многочисленных адептов, но и обратили на себя внимание китайских властей. В то время как к Дамбиджалцану примкнули два влиятельных перерожденца-тулку, Джалханза-хутухта и Илгусан-хутухта, Пекин отправил официальных представителей в русское консульство в Урге с просьбой арестовать ламу-бунтаря, которым оказался не кто иной, как Амур Санаев.
Дабы не нарушать зыбкого равновесия между Китаем и Россией, запрос решили удовлетворить. Дамбиджалцана арестовали и выслали в Кяхту. Недолго пробыв в бурятской тюрьме, Амур Санаев совершил дерзкий побег и под чужим именем снова появился в Тибете. Ошибкой Амура было появление в Лхасе. Его узнали, но схватить не успели, он таинственно исчез, а в конце 1891 года вновь появился в Халхе и повторно был арестован китайскими властями. После ареста его перевезли в Улясутай для дальнейшего расследования, однако практически сразу по непонятным причинам он был отпущен на волю. Под известным монголам именем Дамбиджалцана Амур приехал в Кобдо, где провел несколько месяцев. Из Кобдо через Улясутай он отправляется в Ургу, там его опять арестовывают российские власти и высылают в Кяхту. Политическая деятельность Амура Санаева несколько следующих лет либо носила конспиративный характер, либо на время была прекращена вовсе.
Ситуация в самые первые годы двадцатого столетия вокруг Монголии и Тибета сложилась весьма сложная. Развернулась крупная кампания за влияние над Тибетом сразу между тремя могущественными державами.
В 1899 году новым вице-королем Индии становится лорд Джордж Натаниэль Керзон, видный политик, путешественник и известный востоковед, тонкий знаток Средней Азии и Ближнего Востока. Он был ярым русофобом и, пожалуй, главным идеологом и исполнителем так называемого наступательного курса Англии в этом неспокойном регионе. Приступив к обязанностям вице-короля, Керзон сразу же занялся укреплением наиболее уязвимой, на его взгляд, северо-западной границы Индии, которую он называл «ахиллесовой пятой» Британской империи. Керзон считал, что Китайский Туркестан и Монголия в самое ближайшее время будут аннексированы Россией, и процесс этот уже необратим. Однако его можно приостановить и на любых условиях не допустить присоединения Тибета к России. Керзон всерьез опасался того, что если Россия достигнет границ Непала, то превратит его во «второй Афганистан» – опасную буферную зону, непосредственно граничащую с Британской империей в Индии. Именно поэтому и была организована военная экспедиция 1903–1904 годов, приведшая к завоеванию англичанами Лхасы. Но совсем не многие знают о том, что исследовательские экспедиции в Тибет как минимум дважды до этого отправляло и русское военное ведомство. В 1903 году с личной санкции российского царя в Лхасу была послана разведывательная экспедиция, состоящая из калмыков-разведчиков во главе с подъесаулом Нараном Улановым. Уланов к 1903 году составил подробный план собственной экспедиции в Тибет – через Среднюю Азию. Он планировал изучить два основных маршрута из России в Тибет. Первый маршрут лежал через Кульджу до Лхасы, второй – от Шигацзе до Яркенда.