Император Пограничья 18 (СИ)

— Гильдия Целителей?
— Возможно. Или кто-то из князей, которых вы ещё не успели обидеть. — собеседник невесело усмехнулся. — Список подозреваемых длинный.
Я отложил магофон, мысленно составляя список тех, кому выгодна моя изоляция. Получался длинным — за полгода я успел наступить на множество мозолей.
Артефакт завибрировал снова. На экране вспыхнуло уведомление о срочных новостях, и я нахмурился, открывая ленту.
  
— Видите? — Коршунов сверился со своим собственным магофоном, и его голос стал напряжённым. — Только что пришло.
Я видел. Заголовки кричали с экрана крупными буквами: «Князья Содружества требуют экстренного совещания». «Шереметьев, Щербатов, Потёмкин и Вадбольский выступили с совместным заявлением». «Действия Платонова угрожают всему Содружеству».
Экстренный совет князей. В плановом режиме подобные собрания проходили раз в пять лет, позволяя правителям решать накопившиеся вопросы: торговые споры, пограничные конфликты, совместные меры против Бездушных. То есть те споры, что не перешли определённых рамок, требующих вмешательства Переславской Палаты Правосудия. Внеплановые конференции случались редко, собирая лишь нескольких заинтересованных участников, поэтому созыв совета в экстренном порядке — событие исключительное.
Видеоконференция была назначена на сегодня на шесть вечера. Меньше чем через десять часов.
— Воронья стая над падалью кружит, — процедил Коршунов. — Быстро слетелись, шельмы. Слишком быстро. Готовились заранее, ждали только повода.
— Согласен.
Список инициаторов говорил сам за себя. Шереметьев, который узурпировал престол и превратил Ярославу в изгнанницу. Для него я являлся угрозой просто потому, что поддерживал законную наследницу. Щербатов из Костромы — союзник Ярославского князька, укрывающий беглецов из разгромленной мною сети Гильдии Целителей. Потёмкин — смоленский медиамагнат, чьё предложение о «партнёрстве» я отверг. Вадбольский — связанный с Гильдией Целителей теснее, чем готов признать публично. После недавней публичной оплеухи он решил отомстить на единственном доступном ему поле.
Четверо князей, объединённых общим страхом. Или общим хозяином.
— Они хотят надавить на вас публично, — заключил Родион. — Заставить отступить. Коалиция князей против одного человека — серьёзный аргумент. Даже если формально они ничего не смогут вам приказать, давление будет колоссальным. Санкции, эмбарго, изоляция…
— А если я не приму участия?
— Тогда ещё лучше для них. Будут судить заочно, примут любые резолюции, какие захотят. Скажут, что Платонов побоялся ответить за свои действия. Колода крапленая, Ваша Светлость, как ни крути — проигрываете.
Я усмехнулся. Краплёная колода — определение весьма верное. Вот только шулеры забывают, что против человека, который не играет по их правилам, любые карты бесполезны.
— Они рассчитывают, что я буду оправдываться, — произнёс я, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Коршунову. — Или что струшу и не появлюсь вовсе.
— Так точно.
— Тогда сделаю ровно наоборот.
— Ваша Светлость?
Я принял решение мгновенно, как принимал тысячи решений на поле боя. Отступление сейчас означало поражение в долгосрочной перспективе — враги почуют кровь и набросятся стаей. Атака же открывала возможности, которых они не ожидали.
— Приму участие в совете, — сказал я. — Лучше ответить на обвинения прямо, глядя обвинителям в глаза, чем позволить лжи расползаться без возражений.
— Рискованно, — заметил Родион после паузы, впрочем, в его голосе я услышал нотку одобрения. — Они подготовились, у них наверняка заготовлены аргументы, свидетели, документы…
— У меня тоже есть аргументы. И кое-что посерьёзнее документов.
Правда. Простая, неудобная правда о том, почему началась эта война. О похищенных детях, о тайных лабораториях Терехова, о координированных терактах против моего княжества. Князья могут сколько угодно рассуждать о «нарушении баланса сил» — им придётся объяснять, почему они молчали, когда Терехов похищал людей для своих бесчеловечных экспериментов.
— Подготовь мне сводку по каждому из инициаторов, — распорядился я. — Связи с Гильдией, финансовые интересы, скелеты в шкафах. Всё, что может пригодиться.
— Будет сделано, Ваша Светлость. К шести часам…
— К пяти. Мне нужно время, чтобы просмотреть материалы.
— Так точно.
Связь оборвалась, и я остался наедине с утренним туманом, запахом походных костров и предстоящей битвой — на сей раз не с оружием в руках, а со словами. Впрочем, слова тоже могут убивать. Репутацию — точно.
  
Глава 18
 
Стены Мурома показались на горизонте к полудню. Город раскинулся на холмах над Окой, опоясанный тремя кольцами укреплений.
Внешнее кольцо составляла каменная стена метров пятнадцать высотой, усиленная круглыми башнями через каждые триста метров. Среднее — более массивная кладка с широким парапетом для значительно поредевшей артиллерии и бойницами для стрелков. Внутреннее — кремль на вершине холма, чьи стены поднимались ещё выше и несли на себе характерное мерцание защитных чар. Не Сергиев Посад, конечно, но серьёзное укрепление, способное выдержать штурм регулярной армии. На башнях виднелись крошечные фигурки часовых, а над главными воротами развевался стяг Тереховых.
Я остановил колонну в трёх километрах от городских стен, на широком поле, где когда-то проходили ярмарки. Сейчас ярмарочные ряды пустовали, торговцы разбежались при первых вестях о приближении армии. Разумное решение.
— Разбиваем лагерь здесь, — приказал я Буйносову, указывая на возвышенность с хорошим обзором. — Артиллерию расположить на северном склоне, пехоту — полукругом от восточных до западных ворот. Северных Волков и гвардию держать в резерве.
Генерал кивнул, его обветренное лицо оставалось непроницаемым:
— К утру всё будет готово, Ваша Светлость. Сколько времени даём городу на размышления?
— До рассвета, — я окинул взглядом муромские стены, прикидывая слабые места обороны. — Если Терехов не сдастся добровольно, завтра возьмём город штурмом. Передай командирам: потери среди мирного населения должны быть минимальными, мародёрство и насилие по отношению к гражданским запрещены. Мы пришли наказать князя, а не его подданных.
Буйносов отсалютовал и ушёл отдавать распоряжения. Вокруг меня закипела работа: солдаты разгружали повозки, устанавливали палатки, рыли траншеи. Армия работала слаженно, и я позволил себе минуту удовлетворения, наблюдая за этим организованным хаосом.
Впрочем, времени на созерцание не оставалось. Вечером начнётся экстренный совет князей, и мне требовалось подготовиться к битве иного рода.
Командный шатёр разбили на вершине холма, откуда открывался вид на осаждённый город. Я велел установить походный стол, развернуть карты Мурома и окрестностей, разложить документы, подготовленные Коршуновым. Досье на каждого инициатора совета лежало передо мной: Шереметьев, Щербатов, Потёмкин, Вадбольский. Четыре имени, четыре врага, объединённых общим страхом.
Без пяти шесть я активировал скрижаль и, положив планшет так, чтобы моё лицо попадало в кадр, подключился к видеоконференции. Экран мигнул, разделяясь на десятки окон. Лица князей смотрели на меня с разными выражениями: враждебность, любопытство, настороженность, редкое сочувствие.
Я насчитал несколько десятков участников. Голицын из Москвы, Оболенский из Сергиева Посада, Разумовская из Твери, Вяземский из Арзамаса, Бабичев из Черноречья, Мамлеев из Казани, Дашков из Воронежа, Тюфякин из Суздаля, Буйносов-Ростовский из Ростова Великого, Трубецкой из Покрова, Долгоруков из Рязани, Невельский из Благовещенска, Татищев из Уральскограда, Демидов из Нижнего Новгорода, Посадник из Великого Новгорода, Дулов из Иваново-Вознесенска, Волконская из Пскова, Мышецкий из Курска, Одоевская из Брянска, Репнин из Тамбова, Кочубей из Ростова-на-Дону и Светлояров из Новосибирска. И, разумеется, четверо инициаторов. Несмотря на экстренность, созыв собрал немало значимых правителей с запада Содружества.